Тата Алатова – Чокнутая будущая (страница 18)

Антон уже ждал меня за столиком.

Я прибыла в семнадцать-ноль-ноль строго по расписанию.

Шла к нему, проклиная узкий длинный подол и тупоносые лакированные туфли, скользящие по гладкому полу.

Без косметики, зато с ридикюлем и волосами, забранными в старомодный пучок.

Благопристойная, благонравная, старомодная и добропорядочная Мирослава.

Бабушка долго смеялась бы, увидев меня сейчас.

У Антона тоже промелькнуло на лице веселье, но он быстро опустил глаза.

– Говори, – разрешила, аккуратно опускаясь на стул напротив него, – все, что ты сейчас подумал.

– Всего лишь спросил себя, почему ты приходишь в похоронное бюро, одетая как для ресторана, и в ресторан – одетая как для похоронного бюро, – осторожно проговорил он.

– Это зависит не от того, куда я иду, а от того, зачем я иду, – объяснила. – Ладно уж, перестань ходить вокруг да около и обрушь на мою голову весь гнев, который у тебя накопился. Скажи, какая я ужасная эгоистка, обругай за то, что сбежала и оставила тебя разбираться с этой малявкой, Ариной. Спроси меня, почему я не выполняю свои обязанности злой мачехи, а перекладываю эту головную боль на тебя. Почему думаю о себе, а не о тебе? Почему веду себя так инфантильно и безответственно? Разве для того я выходила замуж, чтобы теперь игнорировать все семейные проблемы?

Ох ты ж репейные колючки!

Клянусь, я и не думала ни о чем таком, оно все вдруг совершенно внезапно вырвалось на свободу. И вдруг оказалось, что все дни с выключенным телефоном это самоедство тлело где-то в глубине моего подсознания, чтобы сейчас обрушиться на Антона.

Я замолчала, глубоко пораженная масштабами рефлексии.

А Антон… его глаза становились все более квадратными с каждым моим словом, а на лице проступало… недоверие, что ли?

А потом он вдруг улыбнулся, и я снова разучилась дышать.

Нет, в нем не было легендарной ослепительности старшего брата, но это была изумительно искренняя и открытая улыбка, без фальши и двойного дна, без натянутости и искусственности.

Улыбка, которая не превратила его в неземного красавца, чудес не бывает, но заставила напрочь забыть о несовершенствах и неправильностях его лица.

И тут он отчебучил совсем уж невероятное: медленно встал, сделал шаг ко мне и целомудренно прикоснулся прохладными губами к моей щеке.

Меня как будто хлестанули по лицу крапивой.

Онемев, я заторможенно наблюдала, как он возвращается на свое место.

Такой церемонный, такой плавный.

– Что это было? – потрясенно спросила я.

Антон все еще улыбался.

– Не знаю, – сказал он. – Благодарность? Я уж и не помню, кто и когда задумывался в последний раз о моих удобствах. И задумывался ли вообще?

– Перестань прибедняться, – взмолилась я, схватилась за вилку, выронила ее, и она запрыгала по полу, звеня. – Так я чувствую себя еще хуже.

Антон наклонился и поднял вилку. У него были густые волосы с легкой проседью, а Алеша начал лысеть, а не седеть. Любопытно.

– В любом случае, – заметил он, убирая прибор подальше от остальных, чтобы отдать позже официанту, – очень мило с твоей стороны обругать саму себя, Мирослава. Свежо.

А можно специально для него выпустить специальный закон, который запрещал бы Антону произносить мое имя? Он словно перекатывал его во рту, как карамельку.

От этого на языке появлялась тягучая сладость.

– Беда в том, – вздохнула, – что я совершенно не чувствую в себе порывов исправляться к лучшему. Мне не хочется становиться удобнее. Даже для того, чтобы упростить жизнь своему мужу или его брату.

Он кивнул.

– Я завидую тебе, – проговорил Антон спокойно. – Быть неудобным куда проще, чем удобным.

Это было бы смешно, серьезно. Но почему-то получилось очень грустно.

– Все дело в любви и нелюбви, – сообщила я авторитетно, открывая меню. – Ты, очевидно, любишь брата и племянников, поэтому всегда спешишь на помощь, как Чип и Дейл. Я, очевидно, люблю тишину и покой, поэтому предпочитаю свой дом. Алеша, очевидно, больше всего любит увиливать, поэтому научился ловко прикидываться беспомощным. Каждая придворная карта в этом раскладе занимает свое место. Ты, как Король Мечей, из нас самый ответственный.

К нам подскочил официант – идеальная выправка, профессиональная улыбка.

– Мне, пожалуйста, борщ, – я захлопнула меню, так и не прочитав, что там написано, – с пампушками и салом. И рюмку водки, пожалуйста.

Антон, изучавший меню с таким вниманием, будто там раскрывались все тайны Вселенной, закашлялся.

– Стейк из говядины, – выдавил он, – с овощами-гриль. И эспрессо, пожалуйста.

Официант принял у него поднятую с пола вилку и умчался.

– Король Мечей? – тут же спросил Антон. – И что это значит?

– Что далека дорога твоя, далека, дика и пустынна. – Мне не хотелось углубляться в эту тему, и я поспешила свернуть в другую сторону: – Так что, Арина пока живет у тебя? Куда ты ее пристроил на этот вечер?

– Отправил с Лизой в аквапарк. Арина – славная девочка, но не может же она вечно не разговаривать с матерью, так что надеюсь, что все закончится семейным примирением. Перед аквапарком, знаешь ли, ни один ребенок не устоит.

Славная девочка?

Ну, если вы предпочитаете огнедышащих драконов вместо котиков.

– Так для чего этот ужин, Антон?

– Вряд ли я способен переварить три часа искусства на голодный желудок, – хмыкнул он. – А раз уж ты так удачно вписалась в легион жен, которые перебрасывают на меня проблемы вашего ненаглядного Алеши, то добро пожаловать в семью, Мирослава. – И он отсалютовал мне стаканом с водой.

Прозвучало обидно. Если он все-таки злился на меня за то, что ушла с радаров, зачем надо было целовать меня в щеку?

Если не злился, то зачем было нас всех равнять под одну гребенку?

Как будто мы, жены, были друг другу клонами.

Хотелось завопить, что я не такая, как они. Они – манипуляторши и эгоистки, а я вольный дух, свободный от скучных обязательств, но правда в том, что я была точно такой же.

Женщина, которая приходила к Антону с просьбами. Пусть они и не касались лично меня, но все же, все же.

А с другой стороны – он сам себе верблюд. Взвалил на себя чужую поклажу, плюется, но тащит. Еще и гордится, наверное, собой – ах, я такой благородный. Нет, милый мой, ты обычный вьючный верблюд.

А совсем с другой стороны – кто-то должен тащить. Нам всем выгодно, чтобы Антон оставался верблюдом.

– Думай что хочешь, – вяло произнесла я, закружившись во всех этих концах света. Стрелка моего внутреннего компаса вертелась как бешеная, накручивая разные неприятные мысли. – В конце концов, совершенно не важно, какой ты меня видишь. Наше будущее так или иначе предопределено.

– И какое оно? – скептически уточнил он.

– Кто читает книгу с конца?

– Ты, Мирослава.

И снова карамелька растаяла на языке. Остро-сладкая барбариска.

Вернулся официант с подносом еды.

Я молча наблюдала, как ловко он расставляет тарелки.

– Ты же не веришь в мои предсказания, – напомнила я, затопив карамельку водкой.

– Зато ты в них прям уверена. Это пугает, знаешь ли.

– Знаю, – согласилась я. – Сама напугана.

Он сидел, откинувшись на стуле и не прикасаясь к еде. Кофе остывал, забытый.

А вот мой борщ был очень вкусным – в меру горячим, наваристым, острым.