Таша Янсу – Созвездие: Близнецы (страница 2)
И прямо сейчас его радиолокационный контур слушал север.
И Алексей слушал вместе с ним.
Последние трое суток комплекс фиксировал нестабильные сигнатурные искажения в северо-восточном коридоре. Сначала проблему списали на ионосферные бури. Потом — на перегрузку радиофотонного модуля. Затем один из дежурных ИИ-секторов начал периодически терять сопровождение целей. После этого начальник смены Осокин впервые за несколько месяцев лично запросил Алексея в ночной сектор. Потому что если автоматика начинала сомневаться в собственных сигналах — пиши пропало.
«Созвездие» считалось прямым наследником старых многофункциональных радиолокационных комплексов семейства «Заслон». За десятилетия систему многократно перестраивали, дополняли нейросигнатурными контурами и квантовыми модулями анализа, но фундамент оставался прежним: обнаружить цель, удержать сопровождение и не дать помехам обмануть оператора.
Алексей сел за консоль. Знакомые обозначения успокаивали гудящую голову, помогали побольше обезбола и термоса кофе. На одном экране система разбирала тепловой профиль объекта, на другом отсекала ложные отражения от ледяных кристаллов. Еще один модуль следил за паразитными хвостами сигнала.
Для большинства операторов это был просто набор параметров, но для Алексея — язык, которым он превосходно владел. Обычно операторы следили за целями глазами, а он — слушал шум.
Дело в том, что у него была исключительная способность: он различал микропаузы и шумы в радиолокационных сигналах. Для других это были всего лишь помехи, он же по одному лишь отраженному импульсу мог определить тип двигателя, перегрев силового контура, нестабильность навигационного блока, даже стиль пилотирования беспилотника.
С детства Алексея учили не просто управлять системой. Его учили замечать рассинхрон. На тренировках ему показывали сотни почти одинаковых сигналов, среди которых лишь один отличался от остальных. Его заставляли находить ошибку быстрее компьютера. Раз за разом. Годами.
На станции «Близнецы» операторов такого уровня больше не осталось. Именно поэтому Осокин и выдернул его среди ночи: понять, сталкиваются они с техническим сбоем или кто-то уже несколько суток водит за нос всю систему сопровождения.
Алексей надел наушники и закрыл глаза.
В эфире ровно, почти убаюкивающе шипел север.
Потом что-то дрогнуло. Это было так далеко и тихо, что поначалу Алексей подумал, что показалось. Но как всегда, будучи педантом, он решил убедиться и вывел сектор на ручную проверку.
Северо-восточный коридор… сектор семь…
На экране мигнула отметка.
Алексей выпрямился. Сонливость исчезла мгновенно.
Объект оставлял тепловой след как дрон, радиосигнатуру как гражданский транспорт и отражение как метеозонд.
Пальцы быстро побежали по панели.
— Подтверди сигнатуру, — бросил он системе.
Странно.
Алексей поднял усиление. Шум хрустнул в наушниках. Алгоритм сопровождения пытался удержать цель, но каждая новая выборка давала другую отметку. Система перескакивала между траекториями, словно не могла решить, какой объект настоящий. Через секунду контур сопровождения уже вел четыре несовместимых маршрута одновременно.
Модуль радиолокационной идентификации начал выдавать противоречивые классификации. Один и тот же объект система одновременно отмечала как беспилотник, гражданское судно и атмосферную помеху.
На лбу Алексея выступил холодный пот.
— Какого черта?..
Система пыталась классифицировать цель, но контур радиолокационной идентификации больше не мог уверенно отделить реальную отметку от помех. Алгоритм принимал ложные цели за настоящие и тут же отбрасывал их в следующем цикле обработки.
Красная надпись вспыхнула поверх сектора. И почти сразу погас свет. Операторная на секунду провалилась в темноту. Где-то внизу тяжело щелкнул резервный контур. Красные аварийные лампы вспыхнули снова. Раз. Два. Три…
Алексей резко открыл тактический канал безопасности.
— Сектор семь. Возможное проникновение. Передаю координаты.
На карте вспыхнул маршрут группы быстрого реагирования. Два охранных звена двигались к северному техническому коридору.
Алексей следил за их отметками, прижав ладонь к наушнику. Шум в эфире становился все тоньше. Тише. Будто кто-то прямо сейчас уходил из зоны сопровождения.
Через несколько секунд основной свет снова включился.
Алексей снял наушники и довольно откинулся в кресле.
Ну конечно. Стоило только ему взяться за дело, как система сразу нашла проблему. Несколько дней подряд кто-то умудрялся скользить по краю сигнатурной сетки, оставаясь чем-то между помехой и объектом. Весьма талантливо.
Но недостаточно.
Система вокруг продолжала работать так, будто ничего не случилось. Сектора мерцали, сигнатуры обновлялись, лениво ползли строки диагностики.
Спустя какое-то время Алексей собрался запустить повторный анализ, когда операторская дверь резко открылась.
— Воронцов.
На пороге стоял начальник смены Осокин. Невысокий плотный мужчина пятидесяти лет с густыми бровями и сверкающей лысиной. Он странно посмотрел на Алексея, но сказал лишь короткое:
— За мной.
— Тут с сектором…
— Все потом. У нас диверсия.
Глава 2
Коридоры станции постепенно пробуждались. По внутренней связи то и дело проходили короткие команды, где-то хлопали гермодвери, торопливо шагали на пересменку люди.
Алексей поймал свое отражение в темном стекле шлюза. Из-за мигрени у него был тот еще видок — бледное лицо, воспаленные красные глаза, тень щетины… Но в остальном он как всегда был безупречен — аккуратная выглаженная форма, застегнутая на все пуговицы, идеальная осанка, уложенные волосы.
Они с Осокиным спустились на нижний административный уровень. Здесь всегда был теплее, пахло пластиком, кофе и озоном от экранирующих контуров. Тяжелая дверь карантинного сектора открылась после трех уровней подтверждения.
Внутри не было никаких решеток или камер — только белые стены, матовое стекло и низкий гул защитного поля.
У панели диагностики стояла инженер-психолог Марина Лебедева. Она резко обернулась, когда вошли Осокин и Алексей. На секунду в ее лице мелькнуло что-то похожее на испуг. Она выглядела так, будто не спала уже сутки. Ее темные волосы были кое-как наспех собраны, на вороте форменной куртки остался след от кофе. Она крепче сжала планшет. Нервничала. Странно. Лебедева почти никогда не нервничала.
— Почему вы здесь? — удивился Алексей.
Лебедева коротко переглянулась с Осокиным.
— Потому что задержанный прошел сигнатурный контур без полного тревожного отклика, — наконец, сказала она. — Это невозможно без совпадения биометрических маркеров доступа.
Алексей нахмурился.
— Совпадения с кем?
Никто не ответил.
Осокин приложил ладонь к панели доступа.
— Воронцов, сюда.
Дверь внутреннего блока бесшумно ушла в сторону. Недоумевая, Алексей шагнул внутрь и остановился, будто врезался в стекло.
Мужчина в кресле поднял голову. Тот же подбородок. Те же скулы. Те же глаза. Будто кто-то взял лицо Алексея и отксерокопировал на дешевой бумаге. На незнакомце была темная щетина, через висок по щеке тянулся старый побелевший шрам.
Он внимательно, почти жадно посмотрел на Алексея и медленно усмехнулся.
— Ну, привет, — сказал он хрипловато. — Давно не виделись.
В ушах Алексея снова появился фантомный шум, будто в черепе включили радиопомеху.
— Я думал, ты будешь выше, — продолжал мужчина. — Все-таки ты старше меня на целых шесть минут.
Осокин раздраженно выдохнул:
— Давай без фокусов.
— Да какие тут фокусы? — лениво протянул мужчина, расслабляясь в кресле так, будто сидел у себя дома. — Меня просветили, просканировали, связали и посадили сюда. Хоть бы чаю предложили. Я голоден, кстати.