Таша Муляр – Рожденная быть второй (страница 29)
В начале каждой осени мама обращалась к знакомому художнику, который, по задумке родителей, изготавливал основы масок – вылепленные из папье-маше лица или морды будущих персонажей. В этом году мама решила стать Красной Шапочкой, а папа – волком. Для своей роли мама заказала маску с лицом девочки – красные щечки, аккуратный носик, губки бантиком. Маму было не узнать – это тоже было важно для конкурса, чтобы зрители гадали, кто скрывается под маской. Она сама себе сшила платье, передник и ту самую красную шапочку. Для папы же изготовили основу маски в виде морды волка, и теперь мама доводила ее до ума.
Ежегодно родители Василисы становились призерами конкурса карнавальных костюмов и приходили домой то с шикарным сервизом, то с хрустальной вазой, то просто с дипломом. За их костюмами на следующий год стояла очередь, многие, рассчитывая на победу, хотели пощеголять в мастерски выполненных нарядах, тем более – призеров прошлого года. Поэтому на родителях лежала еще большая ответственность – нужно было держать марку победителей.
Вечерами или по выходным, переделав все дела, мама садилась за стол, раскрашивала морду волка, слой за слоем рисовала лицо Красной Шапочки, придумывала, из чего сделать лохматую волчью шевелюру. Тут папины волосы не подходили, хоть он и чернявый от природы, но уже изрядно поседел. Ранняя седина в деда, говорил он, да и сами волосы поредели. Он шутил, что волк из него никудышный, только разве что рычать может. На что мама отшучивалась:
– Зато не съешь никого! Хотя с такими зубищами – кто знает! – Высунув от усердия кончик языка, она расписывала маску, доводя до совершенства сходство со страшным поедателем Красных Шапочек.
Костюмы шились не только для родителей, но и для детей. В этом году – а наступал уже 1991 год – с ними не было Игорька, вот уже чуть больше года он проходил службу.
– Давайте обсудим, – предложила мама еще в конце октября. – Ритуся, ты кем хочешь быть на Новый год?
– В саду сказали, что все девочки будут снежинками.
– Вот и хорошо. Значит, сделаем тебе платье снежинки. У меня такой красивый отрез гипюра есть, тетя Лида отдала, у нее от свадебного платья Машки осталось. Вот и сгодится нам. Будешь самой лучшей снежинкой!
– Не хочу снежинкой, как все; хочу принцессой! – захныкала Рита.
– Ты уже принцесса, вон сидишь и вечно только и делаешь, что хнычешь, – парировала Василиса, подняв голову от конспекта. – «Скушай, деточка, яйцо диетическое!»
С этого учебного года она поступила в техникум на вечернее отделение и устроилась на работу в бухгалтерию совхоза. Мама договорилась с приятельницей, и дочку взяли на обучение. Теперь Василиса сидела по полдня в окружении важных и занятых женщин – все как одна с высокими прическами из темных, почти черных волос, похожими на замысловатые за́мки. Василиса украдкой рассматривала эти витиеватые сооружения из волос, размышляя, как же можно добиться такой высоты и как с ними спать? Прически напоминали гнезда загадочных птиц. Что там было внутри? А они вообще расплетали их когда-нибудь? Каждый день прически бухгалтерских дам были неизменными, будто это какие-то шляпы, которые безволосые женщины надевали на себя после завтрака и шествовали с ними на работу.
Обладательницы причесок важно возвышались над своими рабочими местами, упираясь огромной грудью в край стола, беспрестанно щелкали счетами, стучали по калькуляторам, шуршали бумагами и пили бесконечный чай, за печеньем и хлебом к которому Василису беспрестанно посылали в ближайший к конторе магазин, куда, нужно сказать, она с удовольствием бегала – это было намного интереснее, чем сидеть в душной комнате, обильно ароматизированной духами «Красная Москва» и терпким женским по́том в содружестве с лаком для волос.
– Васька, ну что ты заводишься опять? Рит, ты и будешь принцессой – принцессой-снежинкой. Да? Па-а-ап, подтверди! – Галя переадресовала вопрос сидящему с газетой мужу.
– А то! Иди-ка сюда, иди, иди к папе. – Он усадил на колени подошедшую Риту. – Ты папина и мамина принцесса. Поняла? А мама тебе сошьет лучший наряд снежинки, и в нем ты будешь самой красивой принцессой.
– Обещаешь?
– Обещаю! – торжественно произнес Михаил Васильевич, для пущей убедительности чмокнув дочь в нос и вернулся к своей газете.
– А ты, Васенька, кем будешь в своем «олледже»? – спросила Рита, коверкая слово. Она, обняв отца за шею, сидела у него на колене и болтала ногами.
– Я тебе не «Васенька»! Бли-ин, сколько можно! Мам, ну скажи ты ей! – огрызнулась Василиса. Она пыталась решить задачу по математике, у нее никак не получалось, все-таки год учебы пропустила, и было очень трудно вспоминать. – И вообще, я спать пошла, мне на работу вставать, а до этого еще кур за Игоря кормить и нашу принцессу в сад вести. О боже! – Она захлопнула учебник, шумно встала из-за стола, прошла мимо отца с сестрой, специально задев сидящую на руках Риту.
– И еще! Я никем не буду на этот Новый год, дома останусь, что мне там, в этом вашем техникуме, делать? С девчонками в снежинки играть? Нет уж, лучше я полы помою или еще где-нибудь уберусь, вы уж мне придумаете, чем заняться.
– Дочь, ну ты чего? Подружилась ведь уже с девочками, да ты и так их знаешь, многие же из твоей школы перешли.
– Мам, ты издеваешься? Да? Я же старше их всех. Они сразу после десятого, а я, – она недовольно покосилась в сторону матери, – я старая уже, чтобы с ними в игры играть, да и некогда мне!
Чуть постояв в нерешительности у двери из кухни, она вспомнила, как хорошо, тепло и уютно они с родителями раньше вместе сидели – картинка живо предстала у нее перед глазами, – рукодельничали, или играли в домино, или просто пили чай за разговорами… Передумав уходить, она села обратно за стол и открыла учебник.
– Василис, так нехорошо, – вступил в разговор отец. – Ты же можешь помочь группе своей, танец поставить или номер какой-нибудь. У вас там есть самодеятельность-то?
– А, про танцы вспомнили? Ну да! То не пустили меня в институт поступать и к Элле ходить запретили, а то теперь танец поставь. Это же несерьезно всё. Ты забыл? – Василиса ворчала, не поднимая головы от учебника.
– Доча, не нужно так с отцом говорить. Тебе никто не запрещал танцами заниматься.
– Как это не запрещал? То есть я, по-твоему, сама не пошла в институт культуры в прошлом году поступать? Да? О! Это новое что-то!
– Конечно, сама не пошла, – спокойно продолжил отец. – Тебе же не до этого было. Ты забыла?
– А, понятно! Теперь мы все про Пашу будем говорить! Нашли основной источник моих бед? Нет, ну вот реально достало меня все это! Сколько можно?! Я же просила вас! – Она снова вскочила, еле сдерживая слезы от несправедливости, прошла через всю кухню и, хлопнув дверью, поднялась к себе в комнату.
Наступила тишина. Лишь часы с кукушкой и маятником отсчитывали время, тихонько тикая. Галя продолжала раскрашивать морду волка, Михаил читал в кресле, Рита, сидя у отца на коленях, засунула палец в дырку на платье, изобразив куколку в юбочке, смешно сгибала и разгибала палец, чуть напевая себе под нос.
– Пойду поднимусь к ней. – Галя со вздохом встала из-за стола. – Что с девчонкой творится? Не узнать!
– Мамочка, это же наша Васенька, ой, то есть Василиса. Гляди, гляди, как у меня баерина танцует.
– Не баерина, а балерина. – Галя подошла к мужу и погладила младшую дочь по белокурой голове.
– Ну, что ты молчишь? – обратилась она к мужу.
– Не ходи пока, путь чуток остынет, а то поругаетесь.
– Может, ты сам поговоришь с ней?
– Не, меня оставим на потом. Вначале ты, а потом уж и командир. – Миша взял за руку стоящую рядом жену, притянул к себе и чмокнул в щеку. – Иди, ты сама справишься, там ваши женские темы, а потом уж и я. Только смотри не ругай ее и не учи. Просто поговори как мама. Ей именно это нужно. Поверь мне. Хорошо?
Галя тихонько поднялась на второй этаж, прошла по коридору до комнаты дочери.
Как же красиво они с мужем сделали дом. Всё по ее вкусу! Мечтала ли она когда-нибудь о таком доме? А мебель! Как им с этим гарнитуром тогда повезло. И ведь живут одни, без родителей. Надо же! Нет, пожалуй, и не мечтала. Она остановилась возле трюмо, вспомнила, как маленькая Василиса таскала у нее губную помаду, вынимала из шкафа туфли и театрально шествовала к зеркалу, шаркая каблуками по деревянному полу.
– А вот вам и артистка! – И каблуком по полу пристукивала.
Может быть, и правда зря ее в театральный не пустили, может, талант у девки-то? Да, не смогла я Мишу убедить. Встал на своем: нет, и все, мол, не профессия это. А теперь что? Времена-то какие! Выучится она на бухгалтера, а работать куда пойдет? Не пойми что в стране происходит. Вон совхоз уже третий месяц зарплату никому не платит… Куда они девают только, эти деньги? А артисткой? Нет уж! Артисткой еще хуже, заключила Галя.
Она стояла под дверью комнаты дочери, то ли не решаясь войти, то ли оттягивая момент неприятного разговора. Ей хотелось приласкать дочку. Но как это теперь сделать?