Таша Муляр – Рожденная быть второй (страница 26)

Та ночь на Птичьем острове была самой необыкновенной в ее жизни. Василиса часто вспоминала все произошедшее с ней до мельчайших подробностей, проживала еще и еще раз, хранила и лелеяла в уголках своего сердца. Больше всего на свете ей хотелось делиться переполняющей ее любовью с Пашей. И пусть они потом встречались еще буквально три раза, и каждый раз это случалось в присутствии то брата, то их компании, то в школе на первое сентября, и у них не было возможности остаться вдвоем, объясниться, договориться о свидании, которого она так ждала, Василиса была уверена: ну не может ее обманывать сердце – Паша любит так же, как и она. Ну просто он не хочет ее компрометировать перед всеми, она еще маленькая, он уходит на два года, и мало ли что за это время произойдет. Он бережет ее и заботится о ней, специально оставаясь внешне холодным, сдерживая свои чувства и страсть.

Так она уговаривала себя, так объясняла Наташе, аргументируя себе и подруге нарочитую отстраненность Павла при встрече, сама же сгорала внутри, страдала и болела, с трудом утихомиривая пожар юной любви в своем сердце. Чувство, охватившее ее всю, полыхало, просилось наружу, накрывало своей нежностью, как уютным, а иногда и колючим покрывалом.

Василисе хотелось лететь к нему, видеть его, слышать его, просто находиться рядом. Но, словно бескрылая птица, она ничего не могла поделать. Обстоятельства и жизненный уклад, принятый в семье и в станице, были сильнее ее любви.

«А может быть, дело в Паше? Может быть, он напуган моей любовью?» – эту мысль она могла озвучить только самой себе. Такое не скажешь никому. Даже лучшей подруге. Раньше бы она обязательно поделилась своими сомнениями и тревогами с мамой, а сейчас мама не была на ее стороне. Мама спасала дочь от «неправильной любви», как она сама ей сказала, добавив, что не хочет, чтобы Василиса повторяла ошибки многих.

А лучшая подруга Наташа встречалась с мужчиной старше на четыре года. В общем-то, это не так страшно. Шестнадцать и двадцать – это большая разница в юности, но в будущем она сглаживается.

Сегодня же Наташа скрывала свои отношения с Семеном. Про тот случай, когда Василиса увидела ее с мужчиной перед замесом, они потом поговорили. Наташа сама завела тот разговор, решила поделиться. Сказала, что парень старше, познакомились случайно, он ее подвез на машине, захватив с остановки, когда она в город ехала и ждала автобус, что для нее все это не серьезно, а так, развлечься.

«У всех парни, а я что, хуже? Тем более он старше и с ним интереснее, чем с нашими малолетками, может, новое что-то узнаю». Наташа многозначительно повела глазами, рассмеялась и перевела разговор на другую тему.

Василиса не просто подозревала, а была уверена, что Наташа со своим парнем зашла гораздо дальше поцелуев. Это пугало Ваську. Она стеснялась говорить с подругой на эту тему, хотя сама нередко думала, как же это будет у них с Павлом, если от одного поцелуя в ней все перевернулось!

Она словно родилась заново, узнала себя и его с какой-то новой, необъяснимой стороны – казалось, между ними случилось некое таинство даже от такого мимолетного единения. Еще она думала о том, что так, как у них с Пашей, больше не может быть ни у кого.

До отправки автобуса с призывниками оставались считаные минуты. Матери, жены и невесты вытирали слезы и старались наглядеться и наобниматься впрок, не желая отпускать от себя любимых.

Отец Василисы обнял за плечи супругу, нежно поцеловал ее в висок, смахнул соленую, блестящую на солнце слезу, подхватил на руки хнычущую Ритусю, которая не совсем понимала, что такое «Игорек уезжает надолго, помаши брату ручкой», но, видя мамины слезы, решила, что ей тоже грустно. Все втроем они смотрели на готовый к отправке автобус, который увозил их сына в неизвестность.

Паша же только что попрощался с матерью. Сухо прижал к своей груди ее голову в белом платке, приобнял ее – низкорослую, чуть сутулую и по-домашнему уютную, родившую его поздно и рано овдовевшую.

– Ну, мам, все хорошо! Отслужу и вернусь. Не вешай нос! Слышишь? – Он поцеловал ее еще раз, повернулся и пошел к месту построения, переключившись на мысли о предстоящей поездке до военкомата.

Мать вскрикнула, вскинула руки, как потерявшая птенца наседка, и начала тихо по-бабьи выть, к ней бросилась женщина, стоявшая рядом, обняла ее и окликнула Павла. Тот вернулся к матери, прижал к себе ее голову, гладил, что-то нашептывая в белый уютный, пахнущий домом и детством платок… И вдруг, подняв глаза, заметил стоящую поодаль Василису, невольно залюбовался ее тонкой точеной фигуркой в облегающем платье, белом в синий горошек, яркие сочные губы выделялись на загорелом лице, глаза сияли, несмотря на тревогу и отчаяние, которые она буквально транслировала ему через те несколько метров, что разделяли их.

Внезапно, как в старом замедленном кино, краски вокруг для него поблекли, все стало черно-серым, кроме изящной фигурки девушки в белоснежном платье в горошек цвета ее пронзительных темно-синих глаз. Скорее машинально он продолжал гладить плечи матери, а сам смотрел, не отрываясь, на Василису, раздумывая, стоит ли подойти, оценивая обстановку, видя ее родителей, стоящих неподалеку, зная их мнение, помня о своих сомнениях, понимая, что если он сейчас поступит так, как велит сердце, и уедет, то она-то останется – и что с ней будет? «Маленькая еще, придумала себе все, а как подрастет, влюбится в кого-то, да еще и замуж выйдет до моего возращения», – решил он про себя и, взяв себя в руки, с трудом прервал этот магнетический обмен взглядами, чуть кивнул Василисе, поцеловал мать и пошел в строй.

«Здравствуй, Василиса!

Во-первых, о себе: жив, здоров, служба идет своим чередом. Ты меня извини, что перед призывом я был так сух с тобой и лишь кивнул у автобуса на прощание. Сейчас жалею о своем дурацком поступке. Первые твои письма меня удивили и обрадовали. Молодец, что догадалась взять у моей матери адрес. Издалека смотришь на многие вещи не так. Иногда мне кажется, что это происходит не со мной, настолько другая и непривычная здесь жизнь.

Нелегко служить в таких войсках. Говорят, что скоро по 70 километров с боекомплектом будем бегать. В пехоте, наверное, легче. Но ничего, выдержу, время покажет. Хотя иногда просто хочется сбежать. Но я выдержу. Я же казак.

Спасибо за твои рассказы про наших ребят и обычную жизнь в станице. Пиши.

Паша».

Однажды она стала невольным свидетелем близости подруги и ее ухажера. Василиса возвращалась домой и проходила мимо палисадника возле Дома культуры. Среди густо растущих кустов акации виднелось Наташино желтое платье в мелкий синий цветочек. Она его еще из Москвы привезла, и ни у кого в станице такого быть не могло, так что Василиса не ошиблась. Несмотря на ветки, вечер и плохую видимость, было понятно, что двое среди кустов акации близки. Это сопровождалось какой-то суетливой, запретной возней и хихиканьем. До сих пор, вспоминая об этом эпизоде, Василиса испытывала чувство стыда за то, что посмотрела в ту сторону, за свое воображение, услужливо дорисовавшее картину происходящего, и почему-то за Наташу. А еще было противно за саму себя, словно это она была в тех кустах.

Так между подругами появилось что-то запретное, какая-то недоговоренность, граничащая с обманом, своеобразная табу-тема, которую носила в себе Василиса, а Наташа, похоже, даже не подозревала о чувствах подруги.

«Привет, Василиса!

С огромным армейским приветом!

Немного о себе: жив и здоров. Пятые сутки отдыхаю в санчасти. Хотел не писать тебе об этом, потом стало уже легче и решил поделиться. Это часть армейской жизни. Уже хожу без костылей. Не бойся. Ногу я не сломал. Сам виноват. Мы бегаем каждый день по 20 километров. На ногах портянки. Правильно замотать их сложно. Все время сбиваются. Думал – ерунда. А когда бежишь, появляется мозоль. Обычное дело. Но с каждым днем они увеличиваются. Через несколько дней уже через силу бегал в сапогах. Однажды после такого бега снял сапоги, а нога так опухла, что уже ходить не мог. Сказал сержанту. Ребята отнесли меня в санчасть.

Таких случаев много. Сами виноваты. Но есть и такие ребята, которые с первой царапины норовят перебраться в тапочки. У нас таких не любят, а то и презирают.

Не переживай, пока получишь письмо, я уже буду в строю.

Спасибо за твои ежедневные весточки из дома. Письма нам приносят раз в несколько дней, кому-то вообще не пишут, кому-то редко, и только у меня целые пачки писем!!! Многие мне завидуют и спрашивают, что же это за девушка, которая пишет каждый день.

До новых писем. Твой Паша».

Костер потихоньку тлел, на горячих углях пеклась ароматная камбала, солнце ласкало лица подруг вечерним теплом, маленькая Рита, стоя по колено в воде, уговаривала креветок запрыгивать в старый чулок.

– Не любишь? Правда? Да брось ты! Фигню какую-то сказала. Как без любви-то? Вы же это… – Василиса с удивлением посмотрела на подругу, округлив глаза, намекая на близость отношений подруги с ее парнем.

– Вась, ну что ты придумываешь эту любовь! Ну подумай, какая может быть у меня любовь к Семе? Где я, а где он? И вообще, зачем? Зачем мне сейчас любовь?

– Не поняла… Что это значит? Что вы далеко друг от друга, или то, что он старше тебя? – спросила Василиса, а сама встала и прокричала Рите, чтобы та вылезала из воды: – Рыба почти готова, неси своих креветок, давай, а то ты сама как креветка.