Таша Мисник – Под слезами Бостона. Часть 1 (страница 40)

– Ты же убьешь его! – взвывает железная Элизабет и прикрывает ладонями рот.

К Эзре бросаются трое смельчаков, но даже они не могут оттянуть его. Он размахивает руками с такой силой, что прилетает и тем, которые стараются схватить его за плечи.

– Эзра, нет! – всхлипываю я, и только тогда понимаю, что пла́чу.

Я дергаюсь в хватке Юджина, и вырываюсь с первого же раза. В меня как будто вселился демон и вытолкнул из оков друга.

Демон стремится к Сатане. И всякая людская сила тут бесполезна.

Я проталкиваюсь вперед сквозь напряженные тела в праздничных нарядах и не успеваю добежать, как Эзру подхватывают под руки двое тучных охранников.

– Еще раз ты появишься в наших жизнях, Лиз, – сдохнешь раньше, чем тебе это предначертал Господь Бог! – кричит Эзра и отбивается от одного из здоровяков в черных костюмах.

Он собирается врезать и второму, но я появляюсь перед его затуманенными глазами раньше, чем он успевает замахнуться.

– Эзра! – бросаюсь к нему и обхватываю ладонями лицо.

Да, безрассудно. Да глупо. Но мне уже глубоко плевать, кто что подумает. Мне плевать, как это выглядит со стороны – какая-то самая обыкновенная официантка кидается на шею к мерзавцу, осквернившему святой праздник. Мне плевать. Главное, что его взгляд отыскал мой, а окровавленные ладони сомкнулись на моей талии.

– Какого хрена ты тут делаешь? – сквозь сбитое дыхание хрипит он.

– Увожу тебя. Пожалуйста, пойдем, – смотрю только в его черные глаза. – Пожалуйста… Пойдем со мной.

Я даже не слышу посторонних звуков – Эзра дышит слишком часто и громко. Я даже не сразу замечаю за его спиной еще трех охранников, потому что мой взгляд сфокусирован лишь на его озлобленном лице.

– Он уходит, – поясняю я, отвлекаясь от Эзры, но не перестаю удерживать его за руку. – Я уведу его. Все в порядке.

Эзра все еще напряжен – его ладонь продавливает мою до хруста костей, но я стерплю. Сейчас нужно просто увести его отсюда. Просто увести.

Когда внутри все трясется, а сердцу становится слишком мало места в груди – такси ловится за считанные секунды, а до пункта назначения добирается в состоянии аффекта. Так и мы оказываемся в стенах его квартиры.

Пару часов назад я мечтала снова побывать здесь, отыскать великолепную елку и узнать, как же Эзра справляет Рождество. И вот я здесь. Я видела, как Эзра решил отпраздновать Рождество. И теперь даже не ожидаю обнаружить тут елку.

Он больше не произносит ни слова. Я просто тянусь за ним по пятам и впервые боюсь ляпнуть что-то лишнее. Не самое удачное время задавать вопросы. Не самое удачное вообще, чтобы что-то говорить. Поэтому язык Аленкастри на сегодня прибит к нёбу, и я постараюсь, чтобы он не слетел с петель.

– Эзра… – с языком и петлями выходит на пять секунд.

– Будешь ви́ски? – он даже не оборачивается. Идет куда-то вдоль широкой гостиной под высокими потолками и сбрасывает на ходу пальто и пиджак, оставаясь в одной рубашке. И со спины она кажется идеально белой, но я-то помню кроваво-красную расцветку спереди.

– Да… – не отстаю от него и тоже избавляюсь от смокинга. Ведь своего драгоценного альпака я оставила в особняке Кёртисов, когда стремительно уносила оттуда ноги Эзры.

Мы выходим к кухонной зоне, где бы уместилась вся квартира Юджина. Рабочую область разделяет длинная барная стойка из необрезного сруба, и вся эта красота отражается в необъятном панорамном окне, откуда за нами подглядывает праздничный холодный Бостон. Эзра зажигает тусклый свет в свисающих над стойкой светильниках, и помещение охватывает уютный полумрак.

«Я бы с удовольствием приготовила здесь завтрак. Возможно, даже в одном нижнем белье», – зачем-то проносится в подсознании. – «Как всегда кстати, Аленкастри».

Эзра вытаскивает бутылку из прозрачного шкафчика и ставит ее на стол вместе с двумя тяжелыми роксами. Плескает нам поровну и толкает стакан ко мне, оставаясь стоять напротив через стойку.

Даже здесь нас разделяет гребаная барная стойка. И почему-то сейчас меня это очень сильно огорчает.

– С Рождеством, – произносит он и делает внушительный глоток.

Затем облизывает губы и расстегивает пару верхних пуговиц на рубашке, ворочает татуированной шеей, как будто скинул кандалы. Он выдыхает и упивается вторым глотком ви́ски. Он чертовски устал.

Я не притрагиваюсь к выпивке, потому что замечаю, как сильно искалечены его руки – на разбитых костяшках еще даже не запеклась кровь, они припухли, а синева расползлась на всю кисть.

– Эзра, тебе нужно обработать раны… – гашу неуверенность в голосе мелкой дозой алкоголя.

Он, наконец-то, поднимает на меня взгляд, и я тут же понимаю, что зря раскрыла рот.

– Пришла сюда, чтоб залечить мне раны? – встает со стула и огибает барную стойку, приближаясь ко мне.

– Я просто… Хочу помочь, – оставляю рокс на столешнице и рефлекторно отступаю от Эзры на шаг.

– Помочь? – он взбалтывает остатки ви́ски в стакане и опрокидывает его залпом. – Помочь мне? Мне?! – пустой стакан летит куда-то мне за спину, и я зажмуриваюсь.

«Серена, держись. Ты сильнее этого. Ты знаешь, что это неправда. Это не настоящий Эзра. Он делает так специально, как тогда в кабинете».

Но как бы я ни настраивала себя, глаза все равно мокнут, а тело начинает дрожать.

– Да, я хочу помочь, – выдавливаю я.

Он хватает меня за плечи и прижимает к стене. Прямо как тогда в кабинете.

«Дальше последует принижение меня. Ну! Давай! Назови меня снова жалкой».

Я делаю вдох, но не угадываю со сценарием.

– Мне не нужна твоя помощь! – кричит он. – Меня не нужно спасать! Мне не нужно твое спасение, Серена! Я, блять, проклят. И тебе нечего делать рядом со мной! – он отстраняется так же резко, как и напал. – Уходи! Беги отсюда, пока не поздно.

Я проглатываю накатившие слезы, и надо бы последовать его команде. Надо бы бежать. Но та самая сумасшедшая Аленкастри бежит не в ту сторону. Она бежит к нему.

– Да я такая же! – теперь уже кричу и я. – Я, блять, тоже проклята! Может, хочешь устроить соревнование?!

– Ты не знаешь, о чем говоришь! Ты не знаешь меня!

– Как и ты меня. Но я все равно здесь. Как был и ты вчера на пороге Юджина. И я, так же, как и ты, отсюда не уйду.

Преодолеваю расстояние между нами за два шага, обхватываю ладонью его шею, притягиваю к себе и целую. Прикусываю его губы и жадно впиваюсь в них снова. На языке гаснет его низкий стон, и руки Эзры прижимают меня вплотную к его телу. Я чувствую твердость каждой мышцы под рубашкой, чувствую жар его тела и хочу ощутить на себе. Поэтому выправляю заляпанные кровью края из брюк и дергаю их в разные стороны. Сомневаюсь, что рубашку вообще можно было спасти, поэтому – к черту. Материал трещит от моих рывков, мелкие пуговицы рассыпаются по гладкому полу, и я прижимаю ладони к обнаженному татуированному торсу. В глазах Эзры лопаются петарды. Он сбрасывает с себя рваную ткань и подхватывает меня на руки.

Одним махом с барной стойки слетает уцелевший рокс и бутылка ви́ски. Моя задница приземляется на столешницу под звук бьющегося стекла и зверского рычания Эзры. Он расстегивает верхние пуговицы моих брюк и вытаскивает из них блузку. Я зажмуриваюсь, как только его руки обхватывают мою обнаженную талию, а губы припадают к коже над поясом брюк. Сердце начинает биться слишком часто.

«Все нормально, Серена. Все будет хорошо. Он ничего не заметит».

Я опираюсь на выпрямленные руки и нащупываю выключатель этих проклятых ламп. Мне нужна темнота. Нужен непроглядный мрак, чтобы он захотел продолжить.

Эзра высвобождает пуговицу за пуговицей, сопровождая мое обнажение поцелуями вдоль живота. Его ладони распахивают блузку и тянутся по спине к застежке лифчика. Он стягивает одежду с моих плеч и впивается губами в шею, прикусывая кожу. Мое тело выгибается навстречу, а я запрокидываю голову, выпуская в тишину комнаты протяжный стон.

«Господи, я сошла с ума, раз решилась на это».

Но терпеть больше невмоготу.

Не прощу себе, если посмею отказаться от того, которого желаю больше всего на свете.

Горячие ладони обхватывают мою грудь, а язык Эзры обрисовывает влажным кругом торчащий сосок. Он облизывает его и сдавливает губами, жадно скользя ладонями вдоль моих ребер. Запускаю дрожащие пальцы ему в волосы и рывком заставляю прильнуть к моим губам. Не хочу, чтобы он прекращал целовать меня. Мое лицо. Не хочу, чтобы мое ужасное тело отвлекало его. Не хочу, чтобы он передумал.

– Серена… – сбивчиво дышит он. – Я не смогу остановиться, – колючая щетина царапает мои щеки, а крепкие руки переминают бедра. – Я не позволю тебе спрыгнуть с этой гребаной барной стойки. Только если в мою кровать.

В ответ я снова тянусь к его губам, но Эзра лишь обдает их жарким дыханием.

– Серена, я правда не остановлюсь. Еще один твой поцелуй, и уже ничто не сдержит меня. Я сорвусь.

– Так сорвись.

Этого достаточно, чтобы Эзра подхватил меня со стойки и, не прерывая голодного поцелуя, понес куда-то наверх.

Мы ударяемся о стены, едва не валимся с ног на проклятой лестнице, сносим по пути какой-то кофейный стол. Он с грохотом падает на пол, но даже этот звук не заглушает наши общие стоны.

– Хочу тебя в спальне, – рычит Эзра, бросая меня на кровать в темной комнате. – Хочу так, как представлял это каждый гребаный день.

– Ты представлял… Меня? – «этого не может быть».