Таша Мисник – Под слезами Бостона. Часть 1 (страница 22)

– Юджи? Тот, который не твой парень?

– А с чего ты взял? – с прищуром поглядывает на меня, отхлебнув чай.

– Иначе он бы отсюда не ушел. Нельзя оставлять «свою» девушку наедине с таким красавцем.

– Видимо, он почувствовал твой перегар и поспешил скрыться.

– Не знаю, что вызывает во мне большее замешательство: то, что твой НЕпарень скрылся из-за легкого перегара или то, что ты все-таки считаешь меня красавчиком.

Убийственный взгляд устремляется прямо в мои глаза, а я только этого и ждал. Но в этот раз у Серены не получается удержать долгий зрительный контакт. Она сдается первой, отводит взгляд и пялится обратно в кружку.

– Помою посуду.

Она резко встает из-за стола, и я автоматически подскакиваю на ноги.

– Я помогу.

«Эзра, что ты делаешь?».

Серена решает притормозить и обернуться на мои слова, и я врезаюсь в нее, успевая застопориться буквально в дюйме от запрокинутого вверх лица. Моя правая рука удерживает грязную кружку. Левая – ее тонкую талию. И дюйм – ее губы от моих губ.

– Ты дышишь на меня перегаром, – говорит она, впитывая мой взгляд.

– А ты очень вкусно пахнешь.

Ее грудь упирается в мой торс, и даже через свитер я чувствую, как затвердели ее соски́, которые вплотную прижались к моему телу. Невольно напрягаюсь, и не только я один, но и кое-кто в штанах, когда она едва заметно облизывает нижнюю губу.

Черт возьми! Идиотский жест, от которого обычно не пробуждается абсолютно ничего, который не посылает ни единого импульса, чтоб у меня встал. Но сейчас, когда ее губы блестят от влаги, я хочу повторить те же действия ее языка, но только своим.

– Ты отпустишь меня? – выдыхает она, не прерывая зрительный контакт. – Если так сильно хотел помыть посуду, мог бы сказать. Ненавижу это дело.

«Неужели она не чувствует?», – пролетает мимо сознания, и я тут же высвобождаю из хватки ее талию. – «Эзра, очнись. Что на тебя нашло?».

– Нет, спасибо, – и это все, что могу выговорить.

– Но ты ведь хотел помочь, – как будто ничего и не произошло. – «А ведь ничего и не произошло!». – говорит она.

– Я лгал.

– Как и всегда.

Разворачивается, чтобы отойти от меня, но я останавливаю ее, обхватывая хрупкое плечо.

– Не всегда, – взгляд синих глаз снова фиксируется на моем лице. – Я обещал тебе работу. А я всегда держу свое слово.

– Спорное утверждение. Ты выгнал меня из бара сутки назад.

– И я уже за это извинился.

– Думаешь, я снова поверю тебе?

Ее лицо невозмутимо. Взгляд не прочел бы, даже если бы был экстрасенсом в третьем поколении.

– Понимаю, что был не прав. Я ведь все тебе уже объяснил. Не заставляй повторять снова. Место твое.

– А как я могу быть уверена, что это не очередное твое издевательство?

– Это не издевательство! – срываюсь, глядя прямо в ее лицо, и тут же прикусываю язык. – В общем, заступаешь на смену сегодня в восемь. Стен введет тебя в курс дела, – наконец, отступаю от Серены на шаг. – Мне пора.

Бегу от нее, как от огня, прихватив куртку с дивана. Не я, а бурлящие внутри чувства, захлопывают дверь и несут меня по лестнице к машине. Подальше от нее. От синих глаз. От острых ключиц. Мягкой кожи. От набухших сосков, трущихся о мою грудь. От влажных губ. От мыслей о том, как бы мне хотелось зажать эту губу между своих зубов. Оттянуть ее. Облизать языком прежде, чем с жадностью протолкнуться в ее рот.

– Мать твою! – ударяю по рулю и завожу мотор. – Ты ведь всю ночь трахался, придурок! – слишком резко выруливаю на дорогу, подрезая проезжающий мимо Форд. – Блять! Не хватало еще размолотить здесь тачку! – мне сигналят и наверняка обкладывают отборным матом, но я уверенно выжимаю газ.

«Какого хрена я вообще захотел ее? Какого хрена вообще ее? Какого хрена так реагирую на какую-то Панду?! Да, она красива, но ничем не отличается от других. Она как все», – но запах ее тела, сохранившийся на пальцах и, кажется, пропитавший весь салон Шевроле, будто специально намекает об обратном. – «Нет! Стоп! Она не такая, как все. Она хуже. Она ядовитая и гадкая. За ее характер так и хочется устроить ей хорошую порку».

Мозг моментально вырисовывает картину, где я перегибаю Серену через колено, спускаю ее джинсы, мягко провожу рукой по бледной коже и резко, рассекая воздух, припечатываю ладонь к сочной заднице. В ушах звенит ее всхлип, ее грубоватый голос, и она закусывает нижнюю губу, прогибаясь и подставляя обнаженные ягодицы под новый шлепок.

– Черт! – от мыслей меня отвлекает очередной сигнал встречной машины, и я сворачиваю на обочину. – Так я точно не доеду целым. Нужно успокоиться. И тебе, братец, тоже, – опускаю взгляд на ярко выраженный стояк и откидываюсь на спинку сидения. – Нужно остыть. Нужно подумать о чем-то другом. Нужно себя занять более важными вещами.

Но подсознание настойчиво возвращает меня в миниатюрную квартиру в Норт-Энд. К бежевым светлым стенам. К крошечному дивану. К чаю. К ее рукам. Ее невозмутимому лицу, на котором не сияет уже та улыбка, которой озаряла каждый снимок маленькая пятилетняя Серена. К ее отцу, который улыбался так же искренне, как и она сама. Который был счастлив, потому что рядом с ним была его любимая дочь.

«Лучше бы я не думал».

Резкий перепад в мыслях бьет по мертвому сердцу новой волной вины. Оно дает трещину и начинает кровоточить. И я чувствую свежую боль. Но в этот раз вместо того, чтобы глушить ее стаканами ви́ски, я испробую новый способ. Я попробую не приглушить, я постараюсь исправить.

Решительно трогаюсь с места, покидаю Норт-Энд и торможу, только когда выруливаю на парковку у школы Бостона.

«Представляю его глаза, когда он увидит меня здесь. Ведь я никогда раньше не забирал его из школы».

Выхожу из тачки и наставляю воротник куртки, закуривая сигарету трясущимися руками.

«Мне нужно чуть больше спокойствия».

– Эзра? – оборачиваюсь на голос Бостона, едва успев сделать первую затяжку.

– Привет. Как дела в школе?

– С каких пор тебя это интересует? – малец поправляет сумку за плечами и уверенно шагает ко мне.

– Не выеживайся. Всегда интересовало, – бросаю недокуренную сигарету на асфальт и придавливаю ее подошвой ботинка.

– Что ты тут делаешь? Меня же всегда забирает Ник.

– Не «Ник», а твой дедушка.

– Он мне разрешил, – обдает меня беспристрастным взглядом и открывает дверцу к пассажирскому сидению. – Ну что, едем домой?

– Нет, – усаживаюсь за руль и бросаю на него косой взгляд. – Знаю одно место, где продают самую лучшую пиццу во всем штате.

Глаза Бостона моментально расширяются, и я замечаю в них те самые вспыхнувшие огоньки.

«Я уберегу тебя. Я буду ближе. Я исправлю все ошибки. Я дам тебе все».

Я улыбаюсь и, как только выжимаю педаль газа в пол, набираю знакомый номер.

– Я согласен, – голос, как сталь, без единого колебания. – Но это мое последнее дело. Я выхожу.

– Рад тебя слышать, сынок, – откашливается в динамике О́дин.

Больше не говорю ни слова и завершаю вызов, но начинает говорить Бостон:

– Что значит «последнее дело»?

– Значит, что мы скоро отсюда уедем. И я всегда буду с тобой.

Глава 13. Отголоски прошлого

Три вещи, которые я осознала за две недели работы в баре: первая – до уровня Стенли мне не дотянуться, даже если я перееду жить за барную стойку; вторая – чаевые за ночные смены в уикенд почти покроют месячную аренду квартиры; и третья – Эзра уже две недели избегает меня.

И кажется, последнему я должна радоваться. Даже могла бы прыгать от счастья, ведь его физиономия не попадается мне на глаза уже почти четырнадцать дней, с того самого момента, когда он вломился в мою квартиру. Я могла бы быть счастлива, если бы не идиотское покалывание внизу живота при каждом воспоминании о его руках на моем теле. О его торсе, вплотную прижатом к моей груди. Об опасном взгляде, от которого под кожей возгоралось пламя.

Я не хочу вспоминать. Не хочу думать об этом. Так же, как не хочу каждый раз сжимать ноги от всплывшей в сознании картины.

Я могла бы прыгать. Могла бы радоваться. Могла бы быть счастлива. Могла бы. Но слишком сильно хочу воссоздать тот момент снова. Хочу, чтобы он посмотрел на меня снова. Хочу, чтобы прижался. Снова. Хочу, чтоб дышал слишком близко. Хочу, чтоб не отпускал еще дольше.

Мышцы между ног опять непроизвольно сокращаются, и я слишком резко ставлю протертый стакан на барную стойку.

«Какая же ты размазня, Аленкастри! Немедленно приди в себя!».