Таша Мисник – Под слезами Бостона. Часть 1 (страница 16)

– Ник, так будет лучше. Разве ты не понимаешь? Разве ты не хочешь лучшего будущего для своего сына?

– Сейчас ты вспомнила о сыне? Через год ты решила вспомнить о том, что у тебя есть сын? – отец слегка повышает тон, но это наиграно, я слышу, как дрожит его голос. – Так вот, дорогая моя Лиз, кажется, ты забылась, у тебя их два. Два полноценных сына. Эзра и Шейн. И обоих ты бросила ради лучшей жизни, которую искала всегда.

– Да, искала! И ты смеешь меня этим упрекать? Что я видела с тобой, Ник? Работу в офисе, которая убивала меня? Горы грязной посуды и нестиранного белья? Ежедневные обещания, что все наладится? Поэтому ты делаешь меня плохой?!

– Нет, Лиз. Я со всем согласился. Я согласился на развод. Я согласился на все твои требования, но мальчиков я не отдам. Тебе не было до них дела, когда ты крутила роман за моей спиной с Чарльзом – моим боссом, когда получала то, что так хотела. Так продолжай, я не держу на тебя зла. Только не трогай моих сыновей.

– Я забираю Шейна. И если ты не дашь согласие, я снова подам в суд. И поверь, ты против адвокатов Чарльза – ничтожество. Впрочем, каким всегда и являлся.

«Шейна», – отколачивается в груди. И тогда юный Эзра даже не обратил внимания, что о нем речи даже не шло. Он думал, как бы не потерять брата.

– Шейна? Говоришь так, будто он твоя вещь. Будто ты имеешь право решать, где он будет жить. Будто он твой питомец, а не сын! – отец нехарактерно для себя повышает голос. – Ты не претендовала на опеку во время суда. Так что изменилось за год? Зачем тебе потребовался сын? Новый аксессуар к статусу презентабельной семьи политика?

– Либо ты добровольно соглашаешься на мои условия, либо адвокаты Чарльза докажут твою несостоятельность и невозможность содержать двух несовершеннолетних детей на твои прожиточные центы. Выбирай сам.

– Я не буду решать. Спроси Шейна. Если он согласится, я не буду судиться. Он уже довольно взрослый, чтобы решать самому.

– Прекрасно, – она хмыкает, и я слышу цокот ее новых туфель по вычищенной отцом плитке.

– А как же Эзра?

Только собирался красться обратно в спальню, но зависаю на первой ступени лестницы. Цокот каблуков прекращается – значит, мама остановилась и, наверное, даст ответ.

– Он такой же никчемный, как и ты, Ник. Из него ничего не выйдет, – слышу, как она делает разворот, но притормаживает. – И меня зовут Элизабет. Той второсортной Лиз больше нет.

Ее шпильки снова простукивают кухонную плитку и перемещаются на паркет в коридоре, затем растворяются за входной дверью так же, как растворяется образ матери в моих глазах.

Пятнадцать лет назад упал первый блок на могилу Лиз – любящей матери и верной супруги. Через год упал еще один, и я забыл для себя слово «мать». Через четыре года я попытался вспомнить, а потом выбил себе под сердцем татуировку, чтобы больше никогда не забывать, кем на самом деле является Элизабет Кёртис.

– Эзра, – О́дин возвращает меня в реальность, и я понимаю, что все это время смотрел сквозь него. – Ты готов дать ответ?

– Передай Чарльзу Кёртису, чтоб сначала поцеловал меня в зад, а уж потом я рассмотрю его заявку.

Подскакиваю на ноги и выметаюсь из места, где мне снова прострелили что-то живое внутри.

Я остыну. Я успокоюсь. Я, скорей всего, сюда вернусь. И О́дин это знает, как знаю и я. Но прямо сейчас этот Эзра, существующий в настоящий момент, готов выжечь себя. Спалить, чтобы снова не чувствовать. И этот Эзра не привык гореть в одиночку. Он привык палить все дотла.

Глава 9. Рыцарей не существует

Эзра смотрит на меня всего секунду и пулей проносится мимо, не обронив ни одной колкости. Я уж думала, что снова искупаюсь в куче дерьма. Я даже подготовилась, но он оказался непредсказуем.

– И часто такое происходит? – отслеживаю траекторию его скоростного шага и спрашиваю, как только Эзра скрывается за дверью с табличкой «Не входить».

– Чаще, чем хотелось бы. Но мне не понравился его взгляд, – Стенли до сих пор настороженно смотрит на дверь, за которой исчез Эзра. – Явно что-то случилось.

– Да он просто псих, – фыркаю и отпиваю уже остывший кофе.

– Эзра, конечно, не самый сдержанный человек, но сейчас точно что-то не так.

– Надеюсь, ты ошибаешься, потому что мне как раз нужно к нему.

– Спятила? – взгляд Стен тут же устремляется на меня. – Он не в духе. Даже я бы не сунулась сейчас к нему.

– Он сам меня сюда позвал. Сказал, что возьмет на испытательный срок на месяц.

– Эзра? Тебе не приснилось, малышка?

– А что я, по-твоему, тут делаю? Ладно, – допиваю залпом кофе и встаю со стула. – Пойду поговорю с ним.

– Думаю, сейчас не самый удачный момент. Я знаю Эзру, и сейчас он точно не в духе. Не стоит его трогать.

– Я не могу ждать. Не могу находиться в подвешенном состоянии. Может, для тебя один день без работы ничего и не значит, а для меня это целая трагедия. Я на нуле, Стен. И мне очень важно понимать, что я не теряю здесь время зря.

– Ладно. Тогда принеси ему хотя бы ви́ски. Может, это слегка успокоит его, – Стенли берет с полки бутылку и наливает половину рокса, затем вручает его мне. – Удачи, Серена.

Делаю вид, что мне ее пожелание абсолютно ни к чему, но хорошо, что она не видит, как трясутся мои коленки. Крепче сжимаю стакан и иду к двери, за которой бушует что-то похлеще урагана. Но я ведь Серена Аленкастри. Когда я пасовала?

– Привет… – придерживаю дверь и тихо вхожу в комнату.

Эзра сидит в широком кожаном кресле с низкой спинкой и сжимает пальцами подлокотники. Вижу, что он напряжен. Его выдает скрип кожи под руками и устремленный в никуда взгляд. Кажется, он даже не замечает моего вторжения и не перестает пялиться в стену. Он скинул черную куртку и остался в одном темно-сером пуловере, только подкатал рукава. И я не делаю шага, рассматривая контуры его расписанных рук. Там черные верхушки елей уходят к локтям и тушуются мрачными облаками. Между ними вклинивается надпись «Без стыда», а на второй руке – «Без сожалений». И это все, что я успеваю заметить, потому что Эзра медленно поворачивает голову и устремляет на меня взгляд темных глаз.

– Бессмертная?

– Я принесла ви́ски.

Подхожу ближе и протягиваю ему рокс, который он безмолвно принимает и обхватывает растатуированными пальцами. А я, наконец, выдыхаю.

– Ты вчера говорил, что…

– Я помню, что я говорил, – делает жадный глоток, не сводя с меня глаз. – И ты пришла.

– И я пришла.

– Скажи, Панда…

– Я Серена.

– Скажи, Панда, – делает упор на гребаной «Панде» и залпом выпивает содержимое стакана. – Каково это, настолько не уважать себя?

– Что? – сердце обливается кровью, и я неосознанно пячусь назад.

– Ты ведь ненавидишь меня, но все равно приперлась. Все равно хочешь работать здесь. Просто, потому что я предложил больше бабок? А где же честь? Ты вообще знаешь такое слово?

Он поднимается с кресла и швыряет рокс на пол. Осколки отскакивают от деревянных досок, как отскакиваю и я к ближайшей стене. И нет чтоб бежать, но я замираю и забываю, как двигаться в обратном направлении, только смотрю в его глаза, которые снова превратились в два бездонных нефтяных озера.

– Где уважение к себе? Где принципы, Панда? – он наступает, как хищный зверь, и блокирует мое тело двумя руками по обе стороны от плеч.

– Меня зовут Серена.

– Серена… – его лицо настолько близко, что я чувствую на губах запах выпитого ви́ски. – Что ты из себя представляешь, Серена? – его пальцы сжимают мое плечо, и я начинаю дрожать. – Ничего. Ты вызываешь только жалость. Ты жалкая, Серена. Жалкая.

«Тебя никто никогда не полюбит, Серена», – лицо Эзры сменяется образом Бриана. – «Ты никому не нужна. Они все просто хотят тебя поиметь. Но никто не хочет любить тебя. Ты. Никому. Не. Нужна. Потому что ты жалкая. Ты только внешность. Ты – картинка, которую я легко смогу подправить».

– Иди к черту! Иди к черту! – ору, и слезы сыплются из глаз, когда я изо всех сил толкаю Эзру в грудь и с замахом припечатываю ладонь к его колючей щеке.

Выметаюсь из комнаты и бегу так быстро, что даже забываю про брошенную шубу. Вылетаю из бара, захлебываясь слезами, и подставляю лицо под падающий дождь, желая захлебнуться и им.

«Зачем я поверила? Зачем поддалась? Бриан прав. Он всегда был прав. Я ничтожество. Я плоть. Я только плоть для них. Больше я ничего из себя не представляю. Я жалкая. И все они только издеваются надо мной!».

Звонок телефона прерывает истязания души, и я отвечаю на вызов:

– Серена, я забрал твою тачку. Куда ее гнать?

– Юджин! Приезжай. Пожалуйста. Приезжай, – слова разделяются лишь всхлипами.

– Где ты? Серена, скажи, где ты?

Бормочу адрес и оседаю на мокрый асфальт за углом бара. Дождь стекает по щекам, путаясь в соленых слезах.

Двенадцатилетняя Серена улыбалась ярче майского солнца. Она сияла и вглядывалась в карие глаза Дэвида, мальчика из параллельного класса, который сегодня предложил донести ее портфель до дома. В одной руке он держал ее сумку, а во второй – смущенно сжимал ее руку, и прятал милую улыбку, постоянно отворачиваясь в сторону. Они шли пешком, чтобы дольше оставаться вместе, и молчали.

Солнце слепило глаза, а теплый ветер играл с подолом ее платья и щекотал ноги, но приятнее всего было ощущение его пальцев между своих. Такое легкое прикосновение, такое осторожное, такое нежное, как крылья бабочек, отчего хотелось улыбаться вдвое сильней.