Таш Оу – Пятизвездочный миллиардер (страница 73)
– Мне все равно.
В полутьме Инхой разглядела, что девушка что-то прячет в руке.
– Что у тебя там?
– То, за чем я пришла. Это мое, не ваше. – Фиби разжала ладонь, показав синий брелок в виде кошки, которая, вскинув палочки-хаси к усатой мордочке, поедала пластиковую лапшу.
Она вновь сомкнула пальцы и шагнула к двери, но вдруг замешкалась. На улице стояла машина с работающим двигателем. В желтоватом свете уличного фонаря виднелся профиль Уолтера, разрезанный тенью. Она так испугалась, будто увидела полицейскую машину, подумала Инхой и вдруг поняла, что перед ней нелегалка, девчонка из провинции, подделавшая документы.
– С твоей стороны было крайне безответственно уйти, не предупредив заранее. Да еще это глупое вранье о болезни матери, бабушки или кто там у тебя. Я на тебя полагалась, но ты ничем не лучше прочих. Нельзя верить никому.
Фиби застыла, словно в забытьи.
– Что с тобой? – спросила Инхой.
– Ничего, – чуть слышно прошелестела Фиби.
До чего неэмоциональная девчонка, подумала Инхой. Ей было досадно, что она так сильно ошиблась в человеке, подобное с ней случалось редко. Прежде казалось, что между ними существует взаимопонимание, словно обе настроены на одну неуловимую волну. Но, выходит, нет.
– Как ты могла просто взять и бросить работу? Ты так хорошо справлялась с делами, здесь тебя все любили. Я думала, ты другая, лучше иных. Ты меня подвела.
Не слушая ее, Фиби смотрела в темноту.
– Угу, – буркнула она чуть погодя.
– Что «угу»?
– Ситуация паршивая.
– Не спорю. Верни ключ и уходи.
Фиби отдала ключ.
– Спасибо вам за все, госпожа Лэон, – улыбнувшись, сказала она. Потом вышла из салона, резко свернула влево и быстро кинулась вдоль домов, точно вспугнутая мышка. Вот добралась до угла и скрылась из виду.
Инхой прошла в кабинет, взяла нужные бумаги и, уходя, заперла входную дверь. В машине Уолтер, сосредоточенно хмурясь, что-то печатал в телефоне.
– Извините, что задержалась, – сказала Инхой. – В салоне я застала бывшую работницу. Она пробралась тайком и, видимо, хотела что-нибудь украсть, хоть и открещивается напрочь.
– Вот как? – Уолтер оторвался от мобильника.
– Ладно, она уже ушла. Хочется верить, навсегда. Люди этого сорта все одинаковы. Послушайте, у вас усталый вид. Я спокойно доберусь на такси, вам незачем везти меня в этакую даль.
– Нет-нет, все в порядке. Просто у меня тут заморочка с одним письмом.
Ехали молча, но Инхой не чувствовала неловкости. Прекрасно, что восстановлены личные и рабочие отношения, думала она; вечер подтвердил, что она способна управлять своими эмоциями.
Прощаясь, Уолтер сказал, что ему не терпится приступить к их проекту. Он обещал позвонить на днях, максимум через неделю. Затея потрясающая, пора браться за работу всерьез.
Как не забыть – случай из практики, окончание
Мы поехали автобусом в Куала-Лумпур. В тот год дожди зарядили рано, дорогу на Куантан затопило, пришлось делать крюк. Ехали долго, всю ночь. На остановке в Куала-Липис мы поели пирожков с карри и курицей и сиамскую лапшу, после которых у меня так крутило живот, что я прям корчился от боли. Отец же пребывал в отличном настроении и неумолчно говорил о том, что станет делать, получив добро на сохранение отеля. Он возьмет еще один кредит на покупку механического устройства для сбора птичьих гнезд – это выйдет дешевле, чем, по примеру соседей, нанимать индонезийцев-мигрантов. Сей гигиенический способ сохранит эстетический вид товара, что позволит поднять его цену, и высокое качество продукции даст возможность получить сертификат ISO 9000. Далее отец откроет сеть магазинов под моим именем, которые оставит мне в наследство. Он так говорил, словно все это было абсолютно реально и мы уже бесспорно владели не пустой, заколоченной досками развалюхой, предназначенной к сносу, а зданием, изобилующим птичьими гнездами.
– Что с тобой? – спросил отец, отметив мое глухое молчание.
– Ничего. – По ощущению, желудок мой съехал вбок, да еще пронзали почечные колики.
– Будешь знать, как объедаться пирожками с карри.
Живописуя подробности, отец говорил и говорил, пока автобус медленно переваливался по ухабам и рытвинам, залитым водой. Дождь немного стих, перейдя в неуклонную морось, дорога вилась меж бесконечных посадок каучуковых деревьев и пальм, которые, стоя воинскими шеренгами, возникали в лужицах света автобусных фар и вновь исчезали во тьме. Перед рассветом отец наконец-то уснул. Мы въезжали на окраины Куала-Лумпура: огромные кварталы неотличимых одноэтажных домов, разделенных сетчатыми изгородями; фабрики по производству автомобильных покрышек, холодильников, видеомагнитофонов; дешевые китайские бакалеи, хозяева которых поднимали тяжелые железные шторы и подвешивали связки поспевающих бананов к дверным косякам, словно украшения. После бессонной ночи меня сморило, городской пейзаж представал подернутым туманной дымкой моей усталости. Свербящая боль внутри не смолкала, и когда мы добрались до автостанции, я опрометью кинулся в уборную, готовый излиться из всех своих отверстий.
В нагрудном кармане рубашки отец хранил листок с адресом – страницу из школьной тетради, уже потертую на сгибах и размякшую от его пота. Мы долго шли по городу в пекле разогретого бетона и неподвижного воздуха и вот наконец отыскали современное высотное здание в двадцать восемь этажей, у которого сияющие сине-зеленые окна в стальной оправе отражали облака и небо, скрывая своих обитателей. Огромные красные буквы на входе в мощеный плитами двор и на крыше здания, не гаснущие всю ночь, извещали об имени владельца: «Дом ЛКХ».
Я ждал, что охранник остановит нас в дверях, но он позволил пройти к стойке администратора, за которой сидели два пожилых китайца с абсолютно бесстрастными лицами. Один читал газету, я и сейчас помню заголовок передовицы: «СССР сбил южно-корейский авиалайнер “Боинг-747”». Мы шли по отполированному мраморному полу, визг тонких резиновых подошв моих тапок был единственным звуком, эхо которого разносилось по огромному холлу.
Представившись, отец сказал, что хочет повидать (ему пришлось заглянуть в бумажку с адресом) господина Лима Ки Хуата, главного по недвижимости.
– Вам назначено? – спросил китаец.
Отец помотал головой. Он по-прежнему улыбался и, похоже, не понимал, зачем нужна запись на прием. Я стушевался, поскольку знал, как устроен изощренный деловой мир. Запись, дата, время, имя. Так жили богатые успешные люди.
– В таком случае ничего не выйдет. Он занят.
– Но это очень важно. – Отец ничуть не смутился, он так ничего и не понял. – Речь о нашем доме.
Китайцы все так же невозмутимо смотрели на нас. Сейчас они потеряют терпение и вызовут охрану, подумал я, уставившись на свои тапки, рваные и ужасно грязные на фоне сияющего пола. Потом перевел взгляд на свои руки с чернотой под ногтями. Хотелось поскорее уйти.
– Откуда вы? – спросил один китаец, разглядывая меня.
– Из Келантана, – сказал отец, не дав мне ответить. – Только что приехали.
– Из Келантана, – повторил китаец. – Родина моей матери. Сколько лет вашему сыну?
– Восемнадцать.
– Взрослый уже.
Мне казалось, взгляд его выражает участие, но теперь я понимаю, что это была жалость.
Администратор взял телефонную трубку и произнес несколько слов, которые я не разобрал.
– Вам повезло, – сказал он, окончив разговор. – Хозяин вроде как в отпуске, однако на минутку сюда заглянул, и секретарь говорит, он свободен. Я провожу вас к нему.
Мы поднялись лифтом на восьмой этаж и уселись на мягкую коричневую кушетку в приемной. Отец радостно мурлыкал какую-то мелодию, которую я не узнавал. Оптимист, он не чуял грядущей опасности.
– Вы что же, друзья с этим Лимом? – спросил я.
– Конечно, друзья, сам увидишь. Он встретит меня с распростертыми объятьями, потому что я друг Ника. Такова старинная дружба. Вам, молодым, не понять, что у нас, стариков, так уж заведено – все друг другу помогают. Простые деревенские парни, мы не враждуем и не грыземся, как нынешняя молодежь.
Наконец появилась девушка, которая повела нас коридором, увешанным старыми черно-белыми фотографиями плантаций каучуковых деревьев и оловянных рудников; среди них был и портрет старика-хозяина, чопорно окаменевшего перед камерой. Все так же что-то напевая, отец вышагивал бодро, словно сгорал от нетерпения повидаться с давнишним другом.
Мы вошли в угловой кабинет. Сидевший за столом человек от души смеялся, громко разговаривая по телефону. Он окинул нас взглядом и стал что-что черкать на листе бумаги.
– Да, да, да… Ха-ха-ха!
Человек был в очках, зачесанные назад набриолиненные волосы придавали ему вид рок-н-рольщика пятидесятых годов. Пухлый и жизнерадостный, он совсем не походил на большого босса крупной компании. Слыша его смех, я почти поверил, что вижу нашего сельского земляка, который сейчас вскочит и заключит отца в братские объятья.
В углу кабинета в кресле сидел парень, увлеченный электронной игрушкой. На нас он даже не взглянул. Рослый и широкоплечий, юноша выглядел старше и крепче меня, хотя был, наверное, года на два моложе. Даже сидя, он, одетый в джинсы и высокие цветастые баскетбольные кроссовки, производил впечатление атлета. Гладкая кожа и блестящие волосы свидетельствовали об отменном здоровье, да и весь его сияющий вид был как бы защитой от любых хворей и напастей. Однако, несмотря на его крупные формы, было что-то детское в том, как он, развалившись в кресле, временами корчил гримасы, нажимая кнопки игрушки. Я отметил недосягаемую для себя ловкость, с какой его длинные пальцы шныряли по электронному устройству. Собственные руки вдруг показались мне мозолистыми и неуклюжими, изуродованными шрамами от многочисленных порезов, в детстве полученных на ананасовой плантации моей бабушки. Чтобы не позориться их неприглядностью, я сунул руки в карманы.