Таш Оу – Пятизвездочный миллиардер (страница 75)
С трибун стадиона накатывали гул голосов и волны оваций. Фиби глянула на часы – до начала концерта еще десять минут. Поток зрителей к служебному входу пока не иссяк, но уже истончился. Вокруг сновали тележки разносчиков, торгующих шашлычками, пышками и прохладительными напитками. Держась за руки, к главному входу пробежала юная пара и скрылась за углом.
– Девушка, вы уж давно ждете, – окликнул Фиби один лоточник. – Может, ваш приятель томится у другого входа?
Фиби показала ему зеленые билеты для особо важных персон.
– Везет же некоторым! – сказал разносчик.
Со стадиона донесся басовитый рокот, подобный громовому раскату. В небе скрестились разноцветные лазерные лучи, пульсируя в такт возбужденным воплям толпы, радостным ревом поддержавшей первые музыкальные аккорды. Тяжелый ритм барабанов вновь был подхвачен громкими выкриками.
По дороге к стадиону, окаймленной деревьями в кружеве мигающих световых гирлянд, спешили опоздавшие зрители, в вечернее небо тянулись серебристые дымки уличных прилавков.
Музыкальное вступление чуть стихло, его сменило напористое звучание ударных, электрогитар и хора. Публика радостно взвыла и принялась подпевать. Фиби узнала песню, однако не смогла опознать солиста. Под легкую ритмичную мелодию тянуло танцевать, и публика на трибунах, конечно же, в такт ей переступает и покачивается. Прозвучали еще три песни, потом кто-то заговорил в микрофон, но слов было не разобрать. Следующие песни были плавные и грустные, вот только непонятно, на каком языке они исполнялись. Негромкий голос певца полнился печалью, и Фиби решила уйти. Музыка ей не понравилась. Какая-то она безрадостная.
– Девушка! – вновь окликнул ее лоточник. – Похоже, ваш друг не появится. Идите уже, наслаждайтесь концертом. А второй билет отдайте мне, я стану вашим кавалером на вечер!
– Может, он все-таки придет, – улыбнулась Фиби. – Еще немного подожду.
– Угощайтесь. – Парень подал ей шпажку с куриным крылышком.
– Спасибо.
Над стадионом опять вознесся радостный вопль публики. Звучала версия «Милой розочки» в современных ритмах. Фиби вспомнила вечер, когда они с Уолтером ели лангустов в лапшичной «Чанша», а потом на скутере катались по городу. Они ехали по огромным развязкам, и потоки автомобильных фар под ними, над ними и вокруг них создавали впечатление головокружительного аттракциона в парке развлечений, когда у тебя захватывает дух, исчезают все мысли и воспоминания. В иное время, в другом месте и с другим мужчиной она была бы счастлива. Но в тот раз ее снедала печаль от того, что она не способна быть счастливой в ситуации, идеальной для счастья.
Послышалась знакомая мелодия. Фиби протянула билеты лоточнику:
– На, держи. Если поторопишься, застанешь выступление Чан Чэнь-Юэ.
– Но как же… – Парень уставился на билеты.
– Или он тебе не нравится? – усмехнулась Фиби. – Бери.
Она удалялась от стадиона, музыка становилась глуше. Вечерний воздух уже не так обжигал. Фиби спустилась в метро, где в этот час не было столпотворения. От прохлады кондиционеров вся она, липкая после долгого стояния на жаре, покрылась мурашками. Фиби вышла на несколько станций раньше и зашагала по Наньцзин Си Лу мимо уже закрытых бутиков. Хотелось напоследок полюбоваться широкими проспектами в сиянии огней. Поглядывая на сверкающие витрины, Фиби вспомнила о «Журнале тайного “Я”», лежавшем в сумке. Теперь уже не столь тайном, раз в него заглянула Яньянь. В один прекрасный день Фиби собиралась торжественно бросить дневник в Хуанпу. В мечтах она, богатая и успешная, отдавала реке свои самые жуткие страхи и чокнутые устремления. Но для неудачницы, покидавшей город, столь величественный ритуал казался бессмысленным. Фиби достала дневник и кинула его в урну.
Тот же уличный торговец, виденный ею несколько месяцев назад, с тележки продавал самопальные компакт-диски. Из динамика, притороченного к мотороллеру, неслась кубинская (теперь она это знала) музыка, которую остановились послушать двое-трое прохожих. Тихая мелодия, нежная, как весенний ночной ветерок, была той самой, что звучала перед первым свиданием с Уолтером, позже просветившим ее, что Куба вовсе не соседка Испании. В машине он включал разную музыку и рассказывал, из какой она страны. Однажды под какую-то мелодию Фиби повела плечами, как, в ее представлении, делали кубинские танцоры, и Уолтер сказал:
– Нет, ты и впрямь забавная.
29
浮云朝露
По сонным волнам жизни
– Ты хотел это купить? – спросила Яньянь. – Ты?
Она вытащила из-под себя подстеленную газету и всмотрелась в мелкую фотографию.
– Ну не то чтобы я, моя семья, – сказал Джастин.
– Хорошо, что не купил, выглядит кошмарно. Прямо завод какой-то.
Джастин засмеялся. И верно, общий план снимка представлял жилой комплекс не в лучшем свете: там и сям серые бетонные коробки, скрутки проводов, сломанные антенны. Заметка в нижнем углу газетной страницы немногословно сообщала о рухнувшем проекте перестройки главного здания. О причинах не говорилось.
Был поздний вечер, на ступенях крыльца Джастин и Яньянь ели мороженое с пастой из красных бобов и
В кармане джинсов Джастин чувствовал свой телефон, с которым не расставался с тех пор, как два дня назад получил голосовое сообщение от Лэон Инхой. Не отвеченное послание как будто добавило весу аппарату, одновременно придав ему бесценность хрупкой дорогой вещицы. Теперь Джастин постоянно держал при себе мобильник, ибо ощущение его твердого корпуса наделяло покоем. Даже принимая душ, он не выпускал телефон из виду. Однако на сообщение не ответил. Джастин его увидел, пробудившись утром. Оно пришло в 1:52 ночи, когда он уже давно спал, отключив телефон. Инхой говорила спокойно и буднично, не запинаясь, речь ее текла так гладко, словно была отрепетирована от начала до конца. Инхой сказала, что участвовала в крупном проекте, предусматривавшем покупку исторического здания, о котором Джастин, вероятно, наслышан – иногда его называют просто дом 969, – и взяла большой кредит под залог своего бизнеса. И вот оказалось, ха-ха, что ее деловой партнер снял все деньги с их совместного счета. В один прекрасный день она просыпается, а он исчез, как и деньги. Что ж, сама виновата – не приняла необходимых мер предосторожности. Она расслабилась, но всем известно, что происходит с теми, кто в Шанхае теряет бдительность. Наверное, ей все-таки не суждено стать успешной бизнес-леди. Скорее всего, Джастин не помнит, но когда-то давно Дункан сказал: «Бизнес фундаментально прост, если все разложить по полочкам, он не требует философских усилий». Вспоминается, нет? Забавно. (Тихий смешок.) Оплошность с проектом напомнила о давних временах, когда Джастин и все кругом утверждали, что ей ни за что не постичь бизнес. Выходит, он понимал ее лучше, чем ей казалось. Она много думала над тем, какой была раньше и кем стала теперь. Интересно, что сказал бы Джастин, сравнив ее с ней прежней? (Шмыганье. Насморк, что ли? Голос дрогнул, стал глуше.) Потерять деньги, конечно, обидно, но гораздо больнее осознать собственную глупость. (Пауза, шорох, словно прикрыли рукой микрофон.) Ладно, она не станет докучать подробностями своего злосчастья. Вообще-то она собирается начать с чистого листа, попытавшись спасти хоть что-то из своих заведений. Не такая уж она неумеха. Пусть не великая предпринимательница, однако же не полная бестолочь. В ее планах выжить и восстать из пепла. (Опять пауза, такая долгая, что даже показалось, будто сообщение закончилось.) Будет нелегко, но такова жизнь. Ничего, бывало и хуже. В общем, позвони, если появится желание пропустить по стаканчику и вспомнить старые деньки. А может (смешок), лучше не ворошить прошлое и просто поболтать о погоде, ресторанах и всяком таком. Всего наилучшего.
Джастин прослушал послание раз десять, отмечая все нюансы – печаль, ностальгию, дружелюбие, прощение, – и впервые почувствовал, что они с ней друг другу близки. В единственном голосовом сообщении Инхой открылась больше, чем за все годы, проведенные ими вместе. Неожиданное ощущение близости испугало, и теперь настала его очередь медлить с ответом. Одна часть его хотела смаковать послание, другая была до смерти напугана. Фраза «Ты понимал меня лучше, чем мне казалось» была до щекотки приятна, но вот от другой, «Ничего, бывало и хуже», возникала противная пустота в животе. Казалось, в ее нарочито спокойном голосе скрыто обвинение в причиненной ей боли, о чем оба никогда не забудут. Теперь Джастину было стыдно за свой последний внезапный звонок – он почему-то вообразил, что с высоты прожитых лет они осознают свое тогдашнее бессилие, поскольку были всего-навсего актерами на ролях, а руководили ими закулисные постановщики.