Таш Оу – Пятизвездочный миллиардер (страница 51)
Пара останавливается перед витриной с дамскими сумками, пестрым кожаным многоцветьем. Мужчина не знает, куда девать руки, кажется, он готов приобнять свою спутницу, но нет – прячет руки за спину, потом сует в карманы брюк. Он как будто слегка нервничает. Может, они вовсе не пара? Что-то в них не так. Какие же у них отношения?
Во всю мощь работающий кондиционер холодит кожу, голые руки девушки покрываются мурашками. Она кутается в шаль насыщенного красного цвета под стать ее туфлям. Шаль ей к лицу. Девушка отпускает шутку, кокетливо смеется и, поглядывая на мужчину, легко касается его плеча. Что это, приглашение к большей близости? Однако его руки по-прежнему в карманах. Девушка опять смеется, но теперь этот задорный смех, простецкий и чуть хрипловатый, слегка не вяжется с ее изящной наружностью. Мужчина кивает и наконец-то кладет руку ей на плечи. Девушка кутается в шаль плотнее, будто совсем озябла. Обратите внимание на шаль, которая слишком уж блестит под ярким светом. Возможно, девушка опасается догадки своего спутника, что шаль отнюдь не из чистого кашемира, но из смеси нейлона с прочей синтетикой – за двадцать юаней такую купишь у входа на станцию метро.
Девушка показывает на алую сумку в витрине, в ряду изделий схожего оттенка и той же модели. Очевидно, красный – ее любимый цвет. Она смотрит на своего спутника, который улыбается и качает головой, как будто услышал нечто смешное.
Как поступит она: а) Повиснет на нем, нежно прошепчет что-то ему на ухо, в обольстительной девичьей манере надует губы (точно
б) Дождется предложения преподнести ей в подарок роскошную вещь и ответит отказом, пояснив, что у нее свои принципы, она успешная женщина, и не нужно баловать ее подарками, как молоденьких девчонок, готовых пойти на содержание к богатому мужчине.
в) Выйдет на улицу, где даже в той части города приезжие торговцы из провинции Синьцзян и других окраин Китая с тележек продают вишню, в надежде, что смена декораций подтолкнет спутника на проявление близости, поскольку она нуждается в истинной теплоте.
Как поступит он:
а) Будет бесстрастно смотреть на витрину, радуясь, что ослепительная художественность изделий дает повод для разговора, отвлекающего от его скупости, и беспрестанно размышляя: чего ей от меня надо? Я и впрямь ей нравлюсь?
б) Будет мил, но отстранен, ограничив физический контакт редким дружеским прикосновением к ее руке или плечу, которое можно истолковать лишь как чисто платоническое, – покуда не убедится, что он интересен не только своей возможностью обеспечить ей шикарную жизнь.
в) Сделает вывод, что перед ним избалованная женщина, требующая к себе особого подхода и потакания всем ее желаниям, хотя и заподозрит, что его дурачат, ибо она невероятно очаровательна и весела, он же далеко не молод и давно уже одинок. Даже слишком давно. В конце концов, все ведь говорят, что женщины в Шанхае сложные, им трудно угодить. Все знают, что они –
19
箭在弦上
Обратной дороги нет
– Ухуууууу! – в микрофон кричит Гари. – Как здорово, что вы пришли, спасибо! – Наигранную экзальтацию он легко включает по своему желанию, все это почти как в старые деньки.
Старые деньки. Так он называет жизнь, которую вел всего семь месяцев назад, словно ее события происходили давным-давно. В нынешнем существовании Гари время течет быстро, и Китай умудряется еще больше его ускорить вкупе с процессом старения. Всякий раз, глядя в зеркало, Гари подмечает, как сильно постарел за последние месяцы. И дело даже не в загазованности города, или бессонных ночах в интернете, или диете из лапши быстрого приготовления, не они причина его потрепанного вида, он и впрямь очень быстро стареет. После долгого безразличия к течению лет он вдруг понимает, как много надо сделать в жизни и как мало времени на это отпущено. Каждую секунду, проведенную на сцене, он считает потраченной впустую.
Очередная неделя, очередной торговый центр; до нелепости крохотные сцены, на которых теперь он выступает, возведены к открытию новых магазинов, расплодившихся в окрестностях Шанхая. В ответ на ворчанье Гари его агент справедливо заметил, что это какая-никакая работа, которая хоть медленно, но способствует восстановлению его карьеры. Пой себе, делай то, в чем ты хорош, и все вернется на круги своя.
Беда в том, что Гари понимает: этого не произойдет, ничто никуда не вернется. Он чувствует, что его время прошло. Когда он бросает клич зрителям: «Ну, подпевайте! Вы же знаете слова!» – никто не поет. В прежние времена достаточно было развернуть микрофон к публике, как все подхватывали песню. Стоило крикнуть: «Вскинем руки и хлопаем!» – как тридцать тысяч ладоней приходили в согласованное движение, и он себя чувствовал кукловодом, у которого марионетки исполнят любую его прихоть. Теперь же им никто не интересуется, даже бульварная пресса, ей лень зубоскалить над его позорными выступлениями в торговых центрах. Привлекателен был его крах, а вот заурядность – ничуть. Лишь сенсация имеет право существовать на страницах современной жизни, для обычности там места нет.
Но все это неважно. Гари уже решил, что прежняя жизнь окончена, с ней нужно проститься. Ради заработка он продолжает унизительные халтуры, но, ободренный своей интернет-подругой Фиби, теперь вновь сочиняет песни, надеясь выпустить альбом. Неясно, кто станет продюсировать и продвигать его, в прошлом подобные скучные мелочи его не касались. Но это несущественно, Фиби не устает повторять: если понадобится, сами будем продавать с тележки самодельные компакт-диски, стоя на углу Нанкин Лу и Цзяннин Лу, или с лотка на Ципу Лу. Она лично приглядит за тем, чтобы его музыка имела успех!
Вот так Фиби окрыляет его всякий раз, как он падает духом. Она убеждает его, что даже без поддержки звукозаписывающей фирмы и студийного оборудования он способен создать прекрасные мелодии. Фиби верит в него, хотя никогда не слышала его песен, и благодаря ее непоколебимому оптимизму Гари себя чувствует непобедимым. Ему не нужны подпевка и оркестранты, песни нового альбома он исполнит соло под аккомпанемент пианино или гитары.
Разумеется, Фиби не знает о переменах в его судьбе. Она считает Гари молодым неимущим музыкантом, который пытается выпустить свой первый альбом. Недавно в минуту слабости он написал:
Фиби и впрямь ободряет его, когда он впадает в уныние (что нынче случается гораздо реже). Она многим делится с ним, ничуть не таясь, и зачастую его охватывает стыд, что до сих пор он не открыл ей всей правды о себе. На днях они говорили о том, какая музыка им ближе, какие певцы воодушевляют их в трудные минуты жизни. Оказалось, обоим нравятся старые китайские песни о любви, которые в детстве им пели матери и которые утешают их в приступах тоски по дому. Гари поведал, что очарован джазом, но Фиби не понимает эту музыку. Потом она призналась, что любит поп-музыку, хоть многие певцы довольно гадки в личной жизни. Но это не имеет значения, поскольку некоторые их песни вправду поднимают настроение и помогают, когда что-нибудь не ладится в работе. Фиби перечислила своих любимцев: А-Мэй, Чан Чэнь-Юэ, Джолин Цай. А вот Джей Чоу[73], на ее взгляд, грубоват, она предпочитает Ван Лихома[74], тот хорош и участвовал в «Китайском идоле»[75]. Кое-какие песни группы «Фаренгейт»[76] тоже неплохи, хотя вокалисты просто симпатичные мальчики. То же самое можно сказать о группе «Топ комбайн» и победительнице последнего вокального конкурса «Супердевочка».
Помолчав, Фиби написала:
От этих слов в нем на мгновенье вспыхнул фейерверк чувств – восторга и горечи, опаски и радости.
А Фиби продолжила:
После этой переписки Гари понял, что должен ей признаться. Вот потому он так взволнован и со столь радостным нетерпением смотрит в будущее, готовый к новой музыкальной жизни и к тому, чтобы явить себя, поделившись с Фиби всеми своими переживаниями. Гари взбудоражен мыслью о том, что откроется перед другим человеком. Он уже начал прикидывать, когда и как это сделает. Скоро, думает он, совсем скоро. Доказательством, что он тот, за кого себя выдает, станет фотография – не какая-нибудь молочная реклама, которую раздобыть нетрудно, но глубоко личный снимок.