Таш Оу – Пятизвездочный миллиардер (страница 52)
Гари так возбужден предстоящим восхитительным моментом откровения и близости, что не может уснуть. Он представляет себе отклик Фиби – почти наверняка ее накроет буря эмоций (она всегда выражает свои чувства открыто) и охватит бьющая через край радость, что именно ей оказано такое доверие. Но потом возобладают ее обычные практичность и благоразумие и она скажет, что Гари, несмотря на его потрясающее прошлое, должен сосредоточиться на своем новом деле – сочинении песен. Его признание ничего не изменит в их отношениях. Не Фиби, а сам он предложит встретиться в реале. Она станет отнекиваться, но не потому что застенчива и боязлива, просто не захочет выглядеть той, кому невтерпеж сойтись ближе с какой-никакой знаменитостью. Фиби его не осудит, но и на шею ему не бросится. Она человек цельный. Когда же встреча наконец состоится, у обоих возникнет такое чувство, будто они знакомы сто лет. Вместе встанут за уличный прилавок, торгуя компакт-дисками. И будут счастливы.
Сегодня он выступает в ТЦ «Макс-Молл», что в районе Мейлон-таун, на площадке женского караоке-бара «Аманда». Агент счел, что неплохо бы наладить связь с ядром поклонниц Гари, всегда состоявшим из девочек-подростков и девушек. Но, похоже, эта публика скучает, и, если приглядеться, в глазах девчонок сквозит жалость. Не так давно, в старые деньки, Гари сам жалел и презирал своих зрителей, теперь же они поменялись местами. Нынче эстрадный мир заполонили миловидные парнишки, неотличимые от худосочных юнцов с дикими прическами, что подвизаются на конкурсах талантов. Гари больше не интересен девушкам, они ушли дальше. Он уже понял, как обстоит дело в Китае: на миг остановишься – и тебе конец. Никто тебя и не вспомнит, люди забывают охотно.
Гари поет свой обычный репертуар на халтурах – заводные веселые песенки, с которых начинал карьеру. Прошлым вечером он написал Фиби, что ненавидит свою нынешнюю работу, из-за которой себя чувствует вымазанным грязью стариком. Она ответила:
Гари держит в уме эту фразу, приступая к танцу, сопровождающему припев: скачок вперед, повилять бедрами, скачок назад, взмахи согнутыми в локтях руками, точно крылышками. Прежде на концертах весь зал тотчас подхватывал песню и пускался в пляс. Теперь же только он, двадцатишестилетний мужик, исполняет «Танец утят», выпевая: «Хочу держать твою ру-уку-уу…» В голове не укладывается, что почти десять лет своей жизни он потратил на подобного рода песенки. Стыд и позор.
Ну хотя бы есть кому рассказать о своем унижении. Фиби посмеется, сострит, и ему полегчает. Пока что он ей не открылся, но делится своими переживаниями. Это очень приятно, с ней легко говорить о событиях своей жизни. Недавно они обменялись рассказами о своих поездках и набросали список стран, в которых хотели бы побывать. Он не скрыл, что много поездил по Китаю и Азии вообще, но из-за плотного рабочего графика мало что видел. Прошлой ночью Фиби, уже прощаясь, вдруг обмолвилась: «Буду засыпать с мечтою о Париже», и ему захотелось поведать о том единственном случае, когда он путешествовал сам по себе и как это было здорово. Нынче вечером он непременно об этом расскажет. В Лондоне снимали видеоклип, потом в студии сводили фонограмму. По окончании работы он должен был вернуться в Тайбэй, но взял и купил дешевый билет до Ибицы, о которой прочел в журнале, летя на съемки. На острове он пробыл всего два дня, но между ними была долгая ночь, которую он провел в прибрежном клубе на открытом воздухе в компании сотен прекрасных юношей и девушек со всего света. Он как будто растворился в грохоте музыки, тяжелый ритм заполнил его целиком, лишь на задворках сознания, сопротивляясь басам, пульсировал голосок клавишных. Однообразная музыка завораживала своей неизменностью, заставляя сердце биться с ней в унисон, вытесняя все мысли и чувства. Он танцевал, не отдавая себе отчета в своих движениях и не заботясь о том, как это выглядит. Он просто был как все и чувствовал липкий жар чужого тела, когда легко и ласково его касалась чья-то случайная рука. На рассвете парни с обнаженными торсами и девушки в темных очках и ковбойских шляпах, наконец-то угомонившись, пошли отдыхать, а он уселся на камень у самой кромки воды и смотрел, как волны нежно лижут песок. Доведется ли еще изведать такую свободу, думал он и, задаваясь этим вопросом, уже знал ответ: покуда продолжается его карьера – нет. Он достал телефон и, отставив руку, сфотографировал себя на фоне густо-янтарного рассветного неба.
Нынче вечером, когда он наконец откроет правду о себе, этот снимок отправится к Фиби.
Вернувшись с халтуры, Гари долго принимает душ (теперь даже после короткого концерта он себя чувствует выпачканным), потом готовится к вечернему разговору. Убирает разбросанные по комнате упаковки лапши быстрого приготовления и коробки из-под еды навынос, протирает запылившуюся мебель. Бросает взгляд на ноутбук – десять вечера, скоро Фиби выйдет в Сеть. Смотрится в зеркало, аккуратно расчесывает волосы. Вот дурь-то, думает он, мы же не видим друг друга. Но отчего-то кажется важным, чтобы нынче все было в идеальном порядке.
10:15, она еще не в Сети. Гари берет гитару, наигрывает кое-что из своих недавних сочинений, тихонько напевает, но мысли его о другом – о том, что сегодня он выйдет из тени и поделится хорошими новостями. Только нужно ее подготовить, нельзя огорошить признанием сразу. Начнет он с того, что появилась грандиозная возможность в корне изменить свою жизнь. «Помнишь, на выступлении в ресторане «Острое жаркое “Красный петух”» отказала аппаратура и мне пришлось петь без аккомпанемента? Среди публики случайно оказался (выгуливал свою бабушку) владелец модернистского клуба, в котором играют джаз и фолк. Его тронула печаль, которую он расслышал в моем голосе. После пары телефонных звонков человек этот предложил выступить в его клубе со спокойной программой под акустическую гитару. Заведение в районе Хункоу маленькое, всего на тридцать мест, публика – студенты, художники, писатели, никакого гламура. Черт возьми, это же прекрасный шанс опробовать новые песни, написанные с твоей подачи! Здорово, а?»
10:40, она не в Сети. Говорила, завал на работе. Наверное, задерживается в салоне.
Он откладывает гитару и, про себя напевая мелодию, шлифует сочиненный им текст. Меняет порядок слов, убирает лишнее, ищет эпитеты выразительнее. Текст положен на мотив китайской народной песни, которая нравится Фиби и которую часто пела его мать; раньше песня не вызывала в нем особых чувств, но теперь, растроганный этой случайной связью с прошлым, он увидел в ней добрый знак счастливых перемен и потому взялся за ее переделку. Когда они с Фиби дорастут до общения по Скайпу или видеомессенджеру, он наиграет ей эту мелодию и посмотрит, сколько времени понадобится подруге, чтобы ее узнать. Вот будет забавно! В его аранжировке начало песни более плавное и современное, Фиби, конечно, не сразу догадается, что это за песня, а когда поймет, страшно удивится.
11:30, ее нет. Видимо, после работы зашла вместе с подругами в кафе. Кажется, она что-то говорила, а он забыл.
Гари смотрит на улицу. В доме напротив почти все окна темны, лишь кое-где еще горят яркие люстры либо виден только призрачный отсвет телеэкрана на стеклах. В квартирах никакого движения, дети давно в постелях, взрослые уже спели караоке, полистали журналы и теперь дремлют перед телевизором. Вдруг наваливается жуткая усталость, Гари борется с искушением улечься на диван, обитый кожзаменителем. Раньше сценическое возбуждение, еще долго не гаснущее после большого концерта, не давало уснуть. Теперь же, отработав халтуру, он хочет одного – пообщаться с Фиби, но ее нет в Сети, и он чувствует себя сдувшимся, опустошенным.
Когда Гари просыпается, на часах без пяти шесть. Светлеет небо, слышно, как город готовится к старту в новый день. Гари смотрит на ноутбук – может, Фиби появлялась в Сети, пока он дрых?
Вечером история повторяется. И следующим вечером. Он ждет всю ночь, но Фиби не выходит в Сеть.
20
居安思危
Даже в мирное время будь готов к опасности
Собеседование прошло неожиданно быстро. Оказалось, Инхой и сотрудница банка, сингапурка года на два ее моложе, – университетские однокашницы (они припомнили, что вроде бы встречались на ежемесячных заседаниях Ассоциации малайзийских и сингапурских студентов). После выпуска девушка вернулась в Сингапур, несколько лет служила в местном банке, а около года назад ее перевели в Шанхай.
– Это уже солидный срок, – заметила Инхой. – Некоторые не выдерживают больше двух месяцев. Как вам тут?
– Нормально. Неплохо. Чуть напряжно.
Скромный макияж и профессиональная улыбка банкирши не сумели скрыть ее легкую помятость от недосыпа и знакомую гримасу – смесь беспокойства и взволнованного ожидания, – свойственную тем, кто лишь недавно приехал в Шанхай в поисках того, что пока и сам не может облечь в слова, – денег, положения или, господи помилуй, любви, но город вовсе не собирался преподносить на блюдечке что бы то ни было. Он как будто дразнил обещанием, желая проверить, на что ты способен ради достижения цели и как долго готов ждать. И пока твои желания не приноровятся к его условиям, ты останешься на обочине, ибо Шанхай, несмотря на вполне доступные рестораны, магазины, художественные галереи и твое ощущение собственной необузданной мощи, всегда на пару шагов впереди тебя, хоть развяжи пупок. Толпы народа, уличное движение, непостижимый диалект, мутные дожди с остатками песчаных бурь из пустыни Гоби, что всякий март пачкают одежду, – город издевается над тобой, проверяет на прочность, использует тебя. Ты приехал в Шанхай, намереваясь сделать его инструментом осуществления своих желаний, и далеко не сразу понимаешь, что это он попользовался тобой и умчался вдаль, предлагая поиграть в догонялки.