Таш Оу – Пятизвездочный миллиардер (страница 37)

Дважды в неделю приходил тайванец – на балийский массаж с обертыванием водорослями и шанхайский педикюр[45]. Заполняя его формуляр, Фиби узнала, что ему всего двадцать шесть лет, но он всегда был одет в дизайнерские костюмы с иголочки и всякий раз заводил оживленную беседу, порой отпуская дерзкие шутки. Глядя на прекрасный цвет его гладкого лица, Фиби призналась себе, что с первой минуты подумала: из этого мужчины вышел бы чудесный супруг. Однажды он явился с приятелем, очень похожим на него местным парнем, беспрестанно смеявшимся и шутившим на шанхайском диалекте, пока мастер ногтевого сервиса трудилась над его другом. Время от времени он поглаживал руку тайванца, матово сияющую после маникюра. Подавая терминал для оплаты кредитной картой, Фиби отвернулась, чтобы не видеть, как эти двое трогают друг друга. «Фиби втюрилась в педика, но его дружок гораздо женственнее, чем она!» – дразнили массажистки.

Все девушки были единодушны в том, что в городе с двадцатимиллионным населением совершенно невозможно найти себе мужчину. Приехав с разных концов Китая за богатством и спутником жизни, они уже почти уверились, что дело это безнадежное. Только и оставалось, что, сосредоточившись на работе, отправлять деньги в деревню родителям, чтобы те построили хороший дом, который привлечет хорошего парня, и тогда они вернутся домой и каждая выйдет за крестьянского сына-увальня, никогда не выезжавшего за пределы провинции и даже не бывавшего в ее главном городе. Видно, придется похерить мечту о браке с успешным врачом или банкиром. Приключение продлится несколько лет, а потом они постареют и поедут домой. Выход в тираж – жупел, с отрочества до юности сопровождавший их увлекательную жизненную гонку, и они не хотели превратиться в тридцатипятилетних незамужних, одиноких, бездетных женщин, насмотревшись на образованных, хорошо одетых шанхаек на хлебных должностях и все-таки нежеланных вековух. Кому это нужно? Они подзаработали, родители смогли купить холодильник и цветной телевизор, денег хватит даже на пристройку к дому и наем помощников для уборки урожая. Скоро они разъедутся по домам – в Анхой, Хунань, Сычуань и на промерзший северо-восток.

Слушая эти разговоры, Фиби думала: я-то домой не поеду. По крайней мере, в ближайшее время, а может, и никогда. И потом, куда возвращаться? Она представила свою мать, в одиночестве прозябавшую в городке на севере Малайзии, который год от года съеживался и все больше приходил в упадок. Там все было совсем иначе, нежели в китайских деревнях из рассказов девушек, – деревнях, что разрастались на деньги, заработанные в больших городах побережья, тогда как рисовые и пшеничные поля уменьшались, уступая место промзонам и высокотехнологичным фабрикам; деревни превращались в поселки, а поселки – в города, куда однажды девушки вернутся и выйдут замуж, что было несомненно, как смена времен года. Городок же, в котором выросла Фиби, будет все больше чахнуть и скоро вообще умрет. И мама ее, никогда из него не выезжавшая, тоже сгинет. Фиби сумела сбежать и назад не вернется.

До поздней ночи она сидела в опустевшем салоне, пользуясь новым компьютером с быстрым интернетом, чтобы загрузить самые удачные фотографии на свои страницы. Фиби зарегистрировалась на всех сайтах знакомств, отдавая предпочтение элитным, бравшим плату за членство. Она уменьшила себе возраст с двадцати четырех до двадцати двух и отвечала только качественным мужчинам, которые могли предложить долговременные перспективные отношения. Порой Фиби общалась с ними до рассвета и спала всего четыре-пять часов. Ничего, она молодая, выдержит.

В «Журнале тайного “Я”» появилась запись:

Помни, Фиби Чэнь Айпин, что каждая секунда одаривает прекрасной возможностью добиться успеха. Значит, во всякий день у тебя есть 86 400 шансов изменить свою жизнь.

14

明日黄花

Даже красота поблекнет

Он думал, что застанет офис погруженным во мрак и скорбь или хотя бы некоторое уныние. Однако здесь тихо кипела жизнь, слышалось щелканье клавиатур и ритмичное клацанье копировальной машины. Свет горел даже в его кабинете – выйдя из лифта, Джастин отметил мягкое свечение абажуров от «Алесс»[46], гармонировавших со стенными панелями красного дерева.

Управляющий сидел в его кресле и, разговаривая по телефону, самопиской Джастина что-то черкал в блокноте. Увидев Джастина, он поспешно закончил разговор, но не встал.

– Здравствуйте, босс. Что вы тут делаете? Ваши родственники сказали, вы… больны.

– Уже поправился.

– Ага. Вид у вас… совсем прежний.

Оглядевшись, Джастин заметил, что картотека его переставлена, каталоги в кожаных переплетах и альбомы с рекламой шикарных отелей убраны, как и обрамленные фотографии его самого и родных, а вместо них появились цветастые пластиковые поддоны с кипами бумаг, несоразмерные полкам, по спецзаказу изготовленным из дерева твердых пород. В углу высилась груда картонных коробок, словно кабинет отвели под склад товаров, не вместившихся в пакгауз, и повсюду были стеклянные банки с крупнолистовым чаем оливкового цвета. Со стола исчезли все вещи, кроме стакана для авторучек, сейчас пустого, и пресс-папье, преподнесенного Джастину на открытии магазина модной итальянской одежды, когда он только прибыл в Шанхай. Пропали ежедневник и резная статуэтка танцующего индийского бога, которую когда-то давно брат купил ему в подарок в магазине Метрополитен-музея.

– Понимаете, мы думали, вы не вернетесь, – сказал управляющий. – Ваш брат объявил, что вы отошли от дел и нам нужно ждать дальнейших указаний, но их не последовало. А мы ждем-пождем. Народ забеспокоился, домовладелец надумал переоформить договор и увеличить плату. В интернете я узнал о сингапурских неурядицах вашей семьи… ну, о том, что акции ее рухнули. У меня не осталось выбора.

В кабинет вошла девушка в линялых джинсах по щиколотку и серебристой майке с надписью по-английски «Улыбайся».

– Босс Ву, вас дожидается представитель фирмы по доставке бутилированной воды.

– Кто такая? – спросил Джастин, когда девушка скрылась. – И с каких это пор мы торгуем бутилированной водой? Мы занимаемся недвижимостью.

– Я нанял новую секретаршу. Дженни ушла, потому что мы задерживали зарплату. Ну и ладно, она слишком дорого нам обходилась. Шанхайцы такие жадные до денег. А эта девушка их Хубэя, она подруга подруги моей сестры. Не поверите, сколько я сэкономил на ее жалованье! Говорю же, я думал, ваш бизнес закончен, оттого и позволил домовладельцу расторгнуть контракт. Но еще есть три месяца до того, как нас вышибут, и я решил сменить сферу деятельности, чтобы маленько подзаработать.

– Сменить сферу деятельности… – вяло повторил Джастин.

На коробках в углу кабинета он разглядел надпись «Детское питание только из натуральных продуктов».

– Да, теперь я продаю товары бытового назначения, дела идут превосходно! Извините, но у меня назначена встреча. Я могу быть вам чем-то полезен? – Управляющий встал, взяв со стола какие-то бумаги и тетрадь в картонной обложке, напоминающую старомодную конторскую книгу.

Джастин покачал головой и посмотрел в окно. Корявые отражения облаков в застекленных кобальтовых фасадах небоскребов были похожи на радужные пятна бензина, растекшегося по гудрону, временами гонимые ветром облака расступались, позволяя выглянуть солнцу, и тогда стекла превращались в слепящие зеркала.

– Ваши личные вещи вон в той, кажется, коробке… Нет, вот в этой. Перед уходом девушки все собрали. Ну, мне пора. До свиданья.

На кожаном диване, заваленном образцами добавок по системе здорового питания, несуразные названия которых – «кошачий коготь», дудник китайский, фо-ти, горянка крупноцветная – Джастин даже не слышал, стояла коробка из полупрозрачного голубого пластика. Сняв крышку, Джастин глянул на ее содержимое: ежедневник, три фотографии в серебряных рамках, органайзер и два мобильника, которыми он пользовался в Малайзии и Гонконге. Итог трудовой жизни, не заполнивший и одну коробку. Наверное, у другого человека были бы пара картин, детские рисунки цветными карандашами, открытки, присланные друзьями из солнечных мест, флаг родного города и сувениры из заграничных поездок, фотографии с последней годовщины свадьбы – они с женой весело улыбаются в камеру телефона, который тот сам держит в отставленной руке. Его же пожитки из пластика и металла, выдержанные в черно-белых тонах, суровы, холодны, функциональны. Даже на семейных снимках все застыли в заданных фотографом неестественных позах. Джастин раздумывал, что с ними делать. Потом все же сунул их в портфель, больше ничего не взяв.

Вернувшись в квартиру, он пролистал каталог «Ролодекс», прикидывая, кому из знакомых удобно позвонить после столь долгого перерыва. Просматривая карточки, Джастин ощутил прилив нетерпения и чуть ли не энергии, так давно его не посещавшей. Однако постепенно решимость сменилась паникой, и он осознал, что движет им отнюдь не энергия, но отчаяние. Всякий раз, как взгляд падал на имя, дававшее надежду, тотчас находилась причина не звонить этому человеку – давала о себе знать разделявшая их непреодолимая пропасть. Джастин понял, что у него нет настоящих друзей.

Он наткнулся на один номер, владелец которого никогда не был его другом, просто знакомым еще со школы, – земляк-малайзиец, хозяин нескольких фабрик в Вэньчжоу, производивших застежки для лифчиков. Знакомец, которого местные бизнесмены звали «Королем бюстгальтеров», уверял, что в мировом производстве застежек его доля составляет шестьдесят процентов. Когда они были девятнадцатилетними юнцами, Джастин ссудил ему тысячу ринггитов и парень начал свое первое дело – покупка и продажа подержанной конторской мебели.