Таш Оу – Пятизвездочный миллиардер (страница 31)
Раз в месяц мать автобусом уезжала в Кота-Бару. «У меня есть приятельницы, мы устраиваем музыкальный вечер. Иногда я играю, им нравятся старинные песни вроде тех, что я пою тебе», – говорила она, напевая какую-нибудь «Милую розочку». Гари думал, что это ее последняя, хоть и не очень крепкая, связь с былым миром музыки. Ему было приятно, что мама его пианистка, он просился послушать ее игру. Вернувшись с музыкального вечера, мать много курила, доставая сигареты из мятой пачки «Уинстон». Обычно она обходилась без курева, но Гари не спрашивал, откуда взялись сигареты. Наверное, угостила подруга. Однажды он заметил спичечную картонку, которую мать, израсходовав спички, выбросила в мусорное ведро с овощными очистками; картонка промокла, прежде чем Гари успел ее выудить. Всякий раз мать привозила такие же спички, с ярко-красными губами на черном фоне. Гари уже мог прочитать и надпись: «Ичибан[37] Караоке».
Ему стало горько, что его мать, которая могла бы выступать в концертных залах Европы, подвизается в провинциальном караоке-баре. Совсем ребенок, он еще не скоро сам заглянет в такой бар, но уже сейчас понимал, что подобное заведение – не место для его мамы.
Обычно каждый считает свою мать самой красивой и удивительной на свете. Ныне Гари, повидав уйму хорошеньких женщин со всех концов Азии, понимает, что его мать не отличалась красотой. По правде, внешность ее была заурядной. И все равно, вспоминая, как на крыльце она пела ему старые китайские песни и ее лицо, на котором возраст уже оставлял отметины в виде «гусиных лапок» возле сощуренных покрасневших глаз и морщинок в уголках рта, он думает: не стоило ей снисходить до «Ичибан Караоке».
С каждым годом пыльное пространство перед домом как будто увеличивалось в размерах, лишаясь деревьев и чахлого кустарника. Город подходил ближе. Вот и хорошо, говорила мать, так проще получить работу. По соседству стало больше домов, нуждающихся в уборке, и хозяев, которым требовалось постирать и выгладить одежду. Проживи мать еще несколько лет, и, глядишь, их дом оказался бы в городской черте. Может, тогда все обернулось бы иначе. Может, появились бы новые надежные автобусы, которые не ломаются то и дело. Может, отремонтировали бы разбитые в сезон дождей дороги, заделав рытвины и восстановив гудронное покрытие, смытое ноябрьскими и декабрьскими паводками. Может, матери, поздним вечером возвращавшейся из караоке-бара, не пришлось бы просить незнакомца подвезти ее на двухтактном мотоциклете. Может, по шоссе не бродили бы, кидаясь под транспорт, безнадзорные козы и куры. Может, мать и теперь была бы жива и Гари стал бы не поп-звездой, а водителем автобуса. Может, сейчас он не сидел бы перед телевизором, скача по каналам. Может, он не рыскал бы в интернете в поисках мало-мальски интересного собеседника. А может, ничего бы не изменилось. Мать превратилась бы в толстую счастливую старуху, а он в любом случае стал бы эстрадным кумиром, потерпевшим провал.
Гари надоело смотреть, как львы рвут зебр, он щелкает пультом, переключаясь на музыкальный канал. Почти сразу появляется изобилующая претенциозными черно-белыми вставками видеозапись его последнего концерта, имевшего оглушительный успех. Окруженный десятками полуголых девиц, изображающих инопланетянок, в мессианской позе он стоит на коленях, но лицо его бесстрастно, лишено всякого выражения. Господи, каких же трудов ему стоило помнить, что он на сцене. Тело и голос исполняли заученное, но мыслями он был далеко. Видно же, что он весь в себе. Наверное, это у него от матери, бесстрастное лицо – все, что досталось ему в наследство.
Вот почему, исполняя песни о любви… вернее, когда исполнял песни о любви (пора уже говорить о своей карьере в прошедшем времени), он закрывал глаза. Поклонницы считали, кумир испытывает боль от переполняющей его любви. По правде, ни хрена он не испытывал. Потому и закрывал глаза, чтоб не выдать себя.
Размышления о собственной пустоте прерывает писк пришедшей эсэмэски. От агента.
Гари оглядывает номер. Другие запаниковали бы от столь неожиданного известия и стали срочно паковаться. Но ему собирать нечего, и он вновь выходит в интернет. Та девушка по-прежнему в Сети, все ищет кого-нибудь. Тон ее посланий уже не такой игривый и бравый
Гари укладывает ноутбук на колени и пишет в ответ:
12
水乳交融
Сотрудничай с родственной душой, которая тебя понимает
Она уже не заботилась тоном послания, это был стандартный ответ на поступавшие многочисленные предложения. После наградной церемонии число тех, кто был заинтересован в совместном ведении дел либо использовании различных ее талантов, росло с каждым днем. Сперва Инхой внимательно изучала каждое обращение, взвешивая все за и против, и лишь потом диктовала ответ секретарю, отправлявшему его по электронной почте. Многие предложения были туманны и неубедительны, а то и просто нелепы, однако попадались и такие, что представляли определенный интерес. Например, проект одной молодой женщины, предлагавшей создать сеть магазинчиков под названием «Большой восход», торгующих носками и бельем, и разместить их в неиспользуемых пространствах на станциях метро. Наконец под валом проектов терпение лопнуло и Инхой сочла, что проще отказывать всем.
Она сознавала, что, возможно, вместе с водой выплескивает ребенка – чудесные перспективные задумки. Еще недавно она бы дотошно изучила даже слабый намек на многообещающее дело, но не теперь. После встречи с Уолтером Чао больше не было нужды выискивать тот единственный идеальный проект, который все изменит. И потом, не так часто выпадает случай совершить переворот в своей жизни. Рано или поздно наступает время, когда фортуна прекращает свои безумные кульбиты и неуемность желаний гаснет. Пришла пора угомониться, о чем говорили все подруги. Странное это слово,
– Что-то вроде романа с мужчиной, – сказала одна подруга за традиционным ужином в хунаньском ресторане (Инхой, невероятно загруженная работой, все реже участвовала в этих трапезах, что было отмечено).
– Как это? – спросила Инхой, ковыряя вилкой мясо с кумином, приготовленное на гриле.
– Стоит возникнуть отношениям, как вокруг тебя начинают роиться мужики. А вот пока ты свободна и ждешь-ждешь, ищешь-ищешь, так шаром покати. Я думаю, в бизнесе то же самое. Видимо, люди подчиняются какому-то закону вселенной.
Инхой усмехнулась. В событиях последних дней было нечто поэтическое и чуть ли не до смешного театральное, словно жизнь надумала позабавиться. После многолетних стараний Инхой сформировать свою судьбу та сама одним легким движением перетряхнула все ее существование. Получив от Уолтера документы (тонкую кожаную папку, содержащую всего полдюжины листов), она, поздней ночью сидя в кровати, читала их и перечитывала. Казалось, этот человек проник в дальние тайники ее памяти, где хранились давно забытые устремления, после чего сжато изложил результаты своих изысканий на нескольких страницах делового текста. Сперва Инхой подумала, что это розыгрыш либо она перетрудилась и, пребывая на грани нервного срыва, галлюцинирует. Но нет, никто не прочел ее мысли, и то был не розыгрыш, а просто-напросто счастливый случай. Всем ее путаным замыслам искусно придали четкую форму, и невнятное бормотание пятнадцатилетней давности вдруг зазвучало лаконично и деловито.
Инхой вернулась к первой странице, помеченной грифом «Совершенно секретно и конфиденциально». Казалось, она сама писала это пятнадцать лет назад, когда устремления ее простирались далее того, как вырвать наиболее приемлемые условия кредита у поставщиков текстиля.