Таш Оу – Пятизвездочный миллиардер (страница 20)

Смех сквозь слезы.

Слава богу, в бесконечном утомительном представлении наступает антракт. Звездные теленовости переключаются на другую знаменитость – возрастную поп-певицу, которая на встрече с поклонниками упала в обморок. Ходят слухи, что она беременна. Гари ее знает. Публика считает ее спесивицей, но Гари к ней расположен, он помнит ее доброту в свои первые дни в Тайбэе. Видя его усилия овладеть вокальным и актерским мастерством, она сказала: «Не переживай, в любом случае ты станешь большой звездой, тут без вариантов». – «Ха-ха, – ответил Гари. – Оно мне надо?» – «У тебя нет иного пути».

Они оба любят лапшу под острой мясной подливкой, и в гастрольном туре по Малайзии певица стала завсегдатаем уличных прилавков, желая отведать здешние деликатесы, рекомендованные Гари. В интервью местной прессе она назвала его своим «суррогатным сыном», и Гари, хоть они не настолько близки, ее понял, ибо и сам питал к ней почти сыновьи чувства. Он знал, что певица несчастна, поскольку и вправду беременна от богатого семейного человека, который не бросит жену. В свои сорок шесть она посчитала, что утратила привлекательность, и решилась на пластическую операцию, которая вернет ей былую неотразимость. Возле клиники день и ночь дежурят папарацци, усугубляя ее страдания. Только вот незадача: от ее несчастий Гари немного легче. Пока телевизионщики сосредоточены на горестях певицы, он получает передышку от дурацкого спектакля о своей жизни. Надеяться на долгую паузу не стоит, ибо рано или поздно репортеры, сделав круг, вернутся к нему. Как ни верти, но слава певицы уже погасла, а он пока что суперзвезда. По крайней мере, был ею всего пару дней назад.

Гари выключает телевизор и пялится в погасший экран. Руки чешутся включить его снова. Насмешливая печаль его жизни невыносима, однако стала привычной. Хочется увидеть знакомцев из прошлого и, в свою очередь, посмеяться над ними. Но, устояв перед искушением, Гари запускает компьютер и открывает свою страницу в Фейсбуке, которую ведет его звукозаписывающая фирма. Ему запрещено отвечать поклонникам лично, все его публикации сочинены отделом по связям с общественностью. Я очень сожалею о неловкой ситуации, созданной моим поведением, и глубоко тронут вашей поддержкой, она придает мне сил. Мои беды нас сблизили. Спасибо, спасибо вам.

Ободряющие послания хлынули со всех уголков Азии. Пятнадцати-шестнадцатилетние девушки не желали терять свое божество. Что бы ты ни сделал, я всегда буду любить тебя, потому что ты прекрасной души человек. Гари не мог поступить дурно, его оболгали враги. ВРУНЫ! Гари – безгрешное дитя любовных мечтаний, он жертва! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ГАРИ, ТЫ МОЙ ИДОЛ НАВЕКИ.

Он думал, эти сообщения его обнадежат, но нет. Напротив, они злят. Гари ненавидит своих поклонниц. Они не желают правды, не хотят видеть, насколько он испорчен. Для них он по-прежнему непорочный агнец, который придаст радости их жалким жизням и привнесет смысл в их никчемное существование, хотя в реальности он может вызвать только одно чувство – отвращение. Они противны тем, что нуждаются в нем и требуют обеспечить их мечтами. На это он уже неспособен. Гари закрывает глаза, чужая потребность в нем давит, точно набрякшее недвижимое небо в сезон дождей, готовое его поглотить. Как и все прочие, поклонницы уверены, что вся эта шумиха в прессе и интернете – сфабрикованная чепуха, которую нельзя воспринимать всерьез, и не понимают главного: даже если в этих байках, состряпанных ничтожествами, не имеющими собственной жизни, все искажено и преувеличено, они правдивы в одном: Гари всегда был мерзавцем.

Он садится на пол и разглядывает пестрый ковер из газет и журналов, где в словах и картинках собрана вся его жизнь. В комнате кавардак: разбросанная одежда поникшими водорослями свешивается со стульев и кресел в шелковой обивке, повсюду грязные тарелки и чашки. Номер не убирали три дня. Наверное, продюсер запретил входить к нему. А может, горничные боятся, что их побьют или изнасилуют. Наваливается страшная усталость, но пересечь комнату и залезть в кровать кажется непосильной задачей. Тело ноет, лицо и шея в липкой испарине. Гари ложится прямо на толстый слой газет и журналов и сворачивается калачиком. На каждое его шевеленье печатная продукция отзывается громким шелестом.

В какой-то степени нынешняя взбаламученная и запутанная жизнь Гари, о которой повествуют репортажи, всего-навсего продолжение его прежней взбаламученной и запутанной жизни. Всем нам хочется верить в сказку с добрым концом о деревенском парнишке, который прославился на весь свет, сохранив чистоту и невинность, но природа современного мира такова, что все в нем с первых минут подвержено порче, и Гари лишнее тому подтверждение: чистота и тлен нераздельны, а красота – иной облик разврата. У тщеславия своя цена, и вот сейчас Гари платит по счету. Все большие концерты, включая залы Шанхая и Пекина, отменены, и даже выступления на скромных площадках в Сиане и Фучжоу отложены на неопределенный срок. Один из главных спонсоров уже известил о расторжении контракта стоимостью, по слухам, десять миллионов юаней, со всех рекламных щитов убраны плакаты, на которых улыбающийся Гари держит банку содовой. Следом, конечно, уберут и другие, поскольку алкоголик не может рекламировать напитки из коровьего молока. Никто не даст ему ангажемента, его недолгая карьера, похоже, окончена. Чистота, бывшая его уникальным и вообще-то единственным торговым преимуществом, утрачена, возвращение к прежнему облику абсолютно невозможно. Он вспыхнул, точно мимолетный залп фейерверка, и вот перед нами опять темное ночное небо. Еще вчера миллионы подростков мечтали о его образе жизни, а сегодня он стал предостережением от излишеств современного общества. И что теперь ему делать? Возможно, через пару лет вы обратитесь в агентство недвижимости и Гари окажется вашим риелтором. Вполне вероятно. Однако надо ли нам печалиться? Конечно, нет. Он хотел такую жизнь, не стоит его жалеть. И не нужно горевать о загубленном таланте (еще вопрос, талантлив он или просто хорош собой). На смену ему придут другие, которые точно так же сгинут. Скоро никто о нем и не вспомнит. Оставим же бедолагу в одиночестве, дабы он покойно обозревал свою рухнувшую жизнь. Хотя бы это он заслужил.

8

卷土重来

Поднимайся после всякой неудачи

Ресторан на последнем этаже красивого краснокирпичного здания тридцатых годов на Шаньси Нань Лу был выбран не ею, но Инхой тотчас оценила, насколько он хорош: богатый современный декор со штрихами маскулинности – светлые дубовые полы, кресла бержер, ковры цвета сливы, большие абстрактные картины. Идеальный антураж для первой деловой встречи. Окна от пола до потолка по периметру зала предлагали вид на лабиринт улиц в плотной кайме платанов и офисных зданий, на фоне темного неба сиявших мозаикой огней. В узких улочках с массой дешевых едален, лапшичных и минимаркетов в неоновом зареве змеились автомобильные стоп-сигналы, там и сям темнели щербины, появившиеся после сноса старых домов под будущую застройку.

Угловой столик был неприметен, но не скрыт от зала, как в кабинетах, излюбленных богатыми бизнесменами. Баланс приватности и открытости наделял уютным чувством. Этот человек обладает стилем, подумала Инхой.

Как всегда, она приехала пораньше, чтобы обвыкнуться в новом месте и выглядеть раскрепощенной. Запас времени позволял собраться с мыслями, обдумав первые реплики, которые представят ее остроумной, но уверенной в себе, способной контролировать ситуацию. Чем важнее была встреча, тем раньше она приезжала, и нынче прибыла за полчаса до условленного срока.

Потягивая заказанный коктейль (под названием «Безрассудный»), Инхой достала визитку ожидаемого сотрапезника. Карточка, доставленная курьером вместе с запиской, извещавшей о дате и месте встречи, произвела сильное впечатление. Разумеется, следом по электронной почте поступило краткое сообщение от секретаря, в котором предлагалось обсудить деловое предприятие. В отличие от хамоватых типов, с кем Инхой привыкла иметь дело, этот человек соблюдал все правила хорошего тона. На плотной желтой карточке красной тушью было оттиснуто на английском и китайском имя Уолтер Чао. Никаких титулов, должностей и званий, только телефон и электронный адрес секретаря. Чуть неровные края визитки намекали на ручную работу, и можно было легко вообразить, что ее изготовил искусный флорентийский печатник.

Из кожаной визитницы выпала еще одна карточка, на которой значились имя Джастин Ч. К. Лим и перечень его должностей в семейной корпорации. После той встречи на церемонии награждения Инхой почти не вспоминала о нем, решив навсегда изгнать его из своих мыслей. Она и сама не знала, почему сохранила эту визитку, почему ей не хватило сил оборвать связь с прошлым, выказав свою обычную жесткость. Инхой глянула на непримечательную карточку, отметив ее заурядность. Даже логотип компании – втиснутые в квадрат инициалы деда, КЛХ, – выглядел бездарно, словно был выполнен школьником на уроке рисования. Она много читала и слышала о предпринимательских способностях Джастина Ч. К. Лима, но всегда считала его человеком неинтересным. В своих редких выступлениях он был тяжеловесен, речь его изобиловала банальностями. Вспомнилось давнее, еще в Куала-Лумпуре, обсуждение израильско-палестинского конфликта. Молодые идеалисты спорили горячо. Когда же спрашивали мнение Джастина Ч. К. Лима, он всякий раз отвечал: «Я думаю, любое государство имеет право на мирное существование» либо «Обе стороны приводят веские аргументы, не так ли?» Если от него не отставали, он говорил: «Знаете, в этом я не особо разбираюсь».