Таш Оу – Пятизвездочный миллиардер (страница 19)

Бульварная пресса не замедлила отыскать дорогу к родному городу Гари на севере Малайзии. Сейчас развелось столько дешевых авиарейсов, что совсем нетрудно отправить маленькую армию репортеров из Гонконга или Шанхая в малайзийскую глубинку. Уже через неделю появилось изрядно историй о бурном детстве Гари и всех драках, в которых он участвовал, прежде чем победил на конкурсе талантов. Разные газеты представили отрывочные «свидетельства» местной молодежи, подтверждавшие, что с ранних лет Гари был неуравновешен и склонен к физическому насилию. «Мы были пацаны лет тринадцати, и как-то раз я его обругал, шутейно, конечно, – рассказывает молодой водитель грузовика с цементного завода. – А он цоп кирпич да хрясь мне в рожу, вот прям сюда!» На фото свидетель показывает скулу и болезненно кривится, словно все произошло только вчера. По неумело высветленным прядям и золотому браслету на запястье в нем, как и во всех прочих, поведавших о скандальной юности Гари, легко распознается шпана из захолустного городка, но это несущественно. Читателей не интересуют случайные персонажи. Шофер водит грузовик, мороженщик торгует мороженым, ну и бог-то с ними. Интересны лишь те, чья жизнь рухнула, ибо из обломков, собранных в руинах, можно соорудить нечто совершенно иное, чего не было и в помине. Вот что постепенно осознаёт Гари.

По полу гостиничного номера разбросаны газеты, он их читает, словно пробиваясь сквозь марево сна, из разрозненных фрагментов его жизни складывается образ наполовину сочиненный, наполовину реальный, в котором ему трудно узнать себя. Такое же чувство возникает, когда он смотрит видеозаписи своих концертов. Гари вспоминает ту давнюю детскую драку с нынешним водителем грузовика. Да, он ударил обидчика, но не кирпичом, а кулаком с зажатым в нем камушком. Кроме того, парень успел уклониться, и смазанный удар не причинил ему вреда, хотя он еще долго лежал на земле, больше ошеломленный самим фактом атаки. Эта первая в жизни Гари настоящая драка придала ему смелости, наделив ощущением своей силы. Он стоял над поверженным противником, друзья которого сгрудились в сторонке. На газетных снимках кое-кого из них можно узнать, хотя с возрастом лица их осунулись и огрубели, и все они рассказывают, что Гари всегда был вооружен чем-нибудь опасным – арматурой или ножом. Вспомнилась брань, которой его поливали эти тринадцатилетние пацаны: пидор, пиздюк, сучий потрох; вспомнилось, как они пинали его, свернувшегося калачиком, и тогда он, схватив маленький камень, хорошенько размахнулся и врезал их вожаку по морде, на которой отразились смятение и оторопь; вспомнились адреналиновая волна, ударившая в голову, и дикое возбуждение, охватившее его, когда неприятель, тихо лязгнув зубами, грохнулся наземь, и еще радостное осознание, что отныне это пьянящее чувство сопроводит всякий его удар или пинок. Однако всего ярче запомнились грусть и пустота после схлынувшей эйфории и понимание, что новообретенный источник восторга не даст ему подлинного удовлетворения, ибо после взлета на головокружительную высоту неизбежно последует крутое пике.

Разумеется, газетчики отыскали его приемного отца – на снимке усохший морщинистый мужичок стоит за решетчатой дверью маленького, неухоженного одноэтажного дома в захудалом районе Кота-Бару. В кадре цементный двор, заржавевший, покореженный руль старого мопеда, груда покрышек, пустая клетка, в которой, видимо, некогда обитали две-три курицы или небольшая собака, и глиняный горшок с травой. Заметка описывает, как сквозь дверные прутья хозяин материт на хоккьене[18] всякого гостя. Он отвык от общества и не привечает незнакомцев. Репортер повествует, как был грубо изгнан стариком, размахивавшим метлой, и ерничает: теперь понятно, откуда у Гари склонность к стычкам. Картина уморительная: дряхлый пенсионер пяти футов росту метлой выгоняет популярного молодого журналиста из своей халупы. Забавная сцена, безусловно, рассмешит читателей. Ох уж эти провинциалы! Да, их жизнь трудна, но вместе с тем (давайте признаем) немного комична, суровое и скудное существование толкает их на странные поступки. По сути, нельзя винить Гари в его несдержанном поведении, ибо корни берут свое. Пусть в двадцать два года он стал суперзвездой и теперь попивает шампанское по тысяче долларов за бутылку, но в душе остался все тем же захолустным бузотером и хулиганом, который никогда не сможет измениться. Вся его жизнь от рождения до сегодняшнего дня – посмешище.

Гари пытается вспомнить, чем лупил его тот плюгавый старик. Ротанговой тростью, сломанной ножкой стола, пластиковым ведром, рваным парусиновым башмаком, куском старой покрышки… да, и древком метлы. В припадке бешенства он хватал первое, что попадалось под руку, но никогда не бил кулаком и даже не отвешивал затрещину, словно опасаясь коснуться приемыша. Гари только-только сравнялось одиннадцать, когда умерла его мать, и он поселился у ее двоюродного брата, костлявого горбуна, который едва мог прокормить себя, не говоря уж о вечно голодном подростке. В свои шестьдесят шесть он еще работал неполный день на городской свалке и, разумеется, ничуть не обрадовался появлению нахлебника. Ничего удивительного и в том, что он, хронический алкоголик, регулярно бил приемыша. Жизнь на безденежье при полном отсутствии перспектив тяжела, но появление в хибаре лишнего рта не такое уж событие, в обнищалых слоях подобное случается сплошь и рядом.

Однако жанр этой истории не драма, но комедия, ибо раскопки жизни нашего героя определенно выявляют нечто забавное. Знакомясь с его историей, читатели ахают, ужасаются и сочувствуют, но вместе с тем усмехаются. Они фыркают, узнав, что на веранде дядюшкиного домика висит календарь с полуголыми девицами, каким одаривают на заправке или в пивной, календарь давно отслужил свой срок, но грязный старикашка его не убирает. Разве не смешно, что этакий дедок пялится на молоденьких баб? Или возьмите интервью друга детства Гари – телезрители просто угорали от его акцента. Когда китайская деревенщина говорит по-английски, все равно получается хоккьен. И я грю, ла, чё ты, грю, прилип, ла, я сам, грю, пустой, усек, нет, ла? Его не любить, ла, он деньга нет, идти красть мобильник, ла, чужой деньга. Раз я сказать, чё ж я-то, ла, не поступать, как лай какау во? И кулак нарваться. Никого не хотим обидеть, но даже когда парень говорит на диалектном китайском, смешанном с малайским, его невозможно слушать без смеха – на каком вообще языке он изъясняется?

После всех этих комических зарисовок из прошлого и недавние выходки Гари кажутся уморительными. Пересмотрите видео драки в элитном шанхайском баре: он еле держится на ногах и машет кулаками, точно пьяница, какого изображают в кино. Когда он срывает со стены деревянную вывеску и раз за разом обрушивает ее на противника, то смотрится злодеем из старого немого фильма или даже персонажем мультика, в котором действующие лица падают с огромной высоты или расплющены в лепешку страшным грузом, а мы только смеемся. В этом сюжете он смахивает на чайку, что лениво клюет дохлого моржа. Вдобавок мелькает вывеска с единственным словом: «Ого!»… «Ого!»… «Ого!»

Да уж, в этой юной жизни есть что-то комичное, хоть нам известны ее печали. Гари уже и сам посмеивается. Перебирая ворох газет и журналов (агент следит за тем, чтобы ему доставляли все до единого печатные отклики, это своего рода наказание за бедлам, в который он втравил компанию), Гари понимает всю нелепость ситуации. Не будь он героем этих историй, он бы жадно следил за публикациями, ибо во всем этом происшествии есть что-то нереальное и просто не верится в возможность подобного идиотизма. Каждый день он бы хватал бульварные газетенки и журналы в цветастых обложках и, усмехаясь, задавался вопросом: как этакая знаменитость может быть столь безмозглой? Наверное, он бы упивался этим чтивом, не воспринимая его всерьез.

Гари посмеивается, когда скачет по телеканалам и видит знакомцев из далекого прошлого. Вон тот тринадцатилетним мальчишкой два года подряд отнимал у него деньги. То была лишь не стоящая внимания мелочь, но парень и его банда все равно ее забирали, пока однажды Гари не столкнул наглеца в ливневую канаву. И вот, извольте, теперь тот выставляет напоказ мясистый нос, якобы сломанный в драке с Гари. На нем униформа ресторана быстрого питания, первой «Кентуккийской жареной курочки», открытой в провинциальном городке. В беседе с репортером он, пытаясь изобразить незажившую душевную травму, щурится и добавляет дрожи голосу, однако не может скрыть радости от того, что кто-то проделал долгий путь из Тайбэя, чтобы задать ему пару вопросов и показать его по телику. На крупном плане он лыбится, рассуждая о «черной душе» Гари, которого все жутко боялись. Обитатель городка на севере Малайзии, он целый день подает клиентам жареных кур и капустный салат, а вечером гоняет на мотороллере в компании своих шпанистых друзей, но сейчас невероятно горд тем, что его физиономия сорок пять секунд помаячит на телеэкране. Он нелеп. От его вида разбирает смех. Обхохочешься.

Вновь на экране дядюшка. Если прежде была комедия, то теперь настоящий фарс. Человек, с которым Гари почти не разговаривал, представлен его приемным отцом. Проживая вместе, они старались встречаться как можно реже. Гари помнит свое безмерное облегчение, когда возвращался в пустое жилище, и помнит гнетущий страх от ночного скрипа решетчатой двери. Нередко он заставал и такую картину: дядя/приемный отец развалился на плетеном пластиковом топчане, из раззявленного рта его тянется нитка засохшей слюны, поблескивая на подбородке, точно морская соль на прибрежных камнях, выпуклый затылок опушен вздыбленными перьями жидких волос, торчащий нос смахивает на черепашью башку. Старик и впрямь походил на черепашку-ниндзя из комиксов. Когда Гари первый раз вышибли из школы (за что именно, уже не помнилось, скорее всего, за курение на перемене), он прекрасно знал, что его ждет по возвращении домой. Приемный папаша отлупил его башмаком, приговаривая, что школа – это зряшная трата денег, пора дармоеду поступить в официанты или грузчики. Дерганые взмахи костлявой руки и впрямь уподобляли его фантастическому мутанту, старой черепашке-ниндзя. Один в номере, Гари барахтается в море комиксных воспоминаний о своем детстве, и его разбирает смех.