Таш Оу – Карта невидимого мира (страница 10)

– Пошли, – позвала Ненг, переходя на бег, – я хочу тебе кое-что показать.

Когда они миновали деревья, луг сменился каменистой равниной, поросшей кактусами и низеньким кустарником, вдалеке высился темный пик потухшего вулкана. Ненг исчезла среди камней, и, догнав ее, Адам увидел, что она забралась в естественную нишу в скале, где можно было укрыться от солнца и дождя, – углубление такой идеальной формы, что оно казалось созданным руками человека.

– Вот, гляди, – сказала Ненг, показывая на целую кучу припрятанных в нише вещей. Она взяла маленькую расческу из розового пластика и провела ею по своим торчащим в разные стороны волосам. – Я нашла ее на дороге, она просто лежала и ждала меня.

– Но это же воровство, – отозвался Адам, повторяя то, что однажды слышал от Карла.

– Глупости. Если что-то выбросили, значит, хозяину оно больше не надо, и тогда любой имеет право это забрать. А ты дурак.

Она показала ему другие свои находки: маленький жестяной мотоцикл, начинающий ржаветь в тех местах, где с него облупилась краска; треснувшее зеркальце; книгу в потертой бумажной обложке с огромной морской рыбой, на которую готовился напасть ныряльщик с ножом (там было и название на немецком, но Адам не мог его прочесть); куклу с голубыми глазами и темными завитыми ресницами. Нарисованные белокурые волосы напоминали шрам, смотрелись как дефект. Ненг взяла куклу на руки, словно настоящего младенца, и стала укачивать, прижав ее головку к своему лицу. Она сидела скрестив ноги, лицом к выходу из крохотной пещерки. Над кронами низких деревьев виднелись бурые равнины и далекое море.

– Здесь меня никто не найдет, – сказала она. – Это мое секретное место.

Она наклонилась и поцеловала его в щеку, и он почувствовал тяжелый запах нестираной одежды и немытой кожи. Он покраснел и слегка отстранился; прикосновение ее губ было странным, сухим и горячим, и ему это не очень понравилось. Она хихикнула и потеснее прижала к себе куклу.

С тех пор они каждый день прогуливали школу, катили на велосипеде, пока хватало сил, или шли вглубь острова. Бродя по южному побережью, они забирались на вершины крутых, поросших папоротником утесов и видели обломки кораблей, торчащие из пенящейся воды; в лесу на холмах их застал ливень, а потом за ними погнались дикие козы; в высохшем русле реки они нашли гигантские камни, которыми славится Пердо, – древние валуны, исчерченные обрывками повторяющихся слов на незнакомом языке, которые Адам срисовал в тетрадь, чтобы позже выяснить, что они испанские (и совершенно бессмысленные: «сон» и «сумасшедший»). Они встретили группу ученых, которые собирали образцы горных пород неподалеку от того места, где жил Адам, эти ученые собирались строить шахту, но не уточнили, какую именно. Один из них, американец, дал Ненг и Адаму по три доллара и старую футболку с надписью «БЕРКЛИ». Ненг сказала, что она должна достаться Адаму. Ей футболка не нужна, она и так счастлива, и не из-за денег, а потому что ее отец наконец-то, НАКОНЕЦ-ТО получит работу на шахте. Она постоянно повторяла это Адаму, пока они ехали домой. Она оборачивалась, строила ему рожицы, и велосипед начинал петлять туда-сюда. Над ними медленно тянулась к югу стая птиц – трепещущие черные треугольнички на фоне бело-голубого неба. Адам сказал, что они, наверное, летят в более прохладные места, в Австралию, а Ненг спросила, с чего он это взял. Он не знал, что это за птицы, и тем более не знал, что это их последний разговор с Ненг.

На следующий день она не ждала его у поворота, а когда он пришел в школу, ее там не было. Он начал спрашивать о ней, и все говорили: ну да, девочка с Мадуры, ее родители уехали на Яву или куда-то там еще, кто их знает, такое бывает сплошь и рядом, они же не местные, так зачем им тут оставаться?

Адам продолжал ходить в школу, но без Ненг все изменилось. Если в последнее время он спал спокойно и крепко, то теперь ночи снова стали тревожными. Ощущение пустоты, которое то и дело будило его, стало возвращаться чаще и с большей остротой, чем раньше. Адам повисал посреди ничего, вздрагивал и просыпался, судорожно дергая ногами. Открывая глаза в темноте, он думал, что видел во сне брата, но образ Джохана не запечатлевался в памяти, и тогда он понимал, что ему, как всегда, не снилось ничего. Ему просто померещилось, что он видел Джохана, – это был сон о сне. Раньше он думал, что победил свой страх, но это оказалось неправдой. Он подходил к окну и смотрел в чернильную тьму, на силуэты деревьев на фоне ночного неба, и его немного успокаивало осознание того, что он не в Старой жизни с ее неизвестными ужасами, а в Новой жизни с ужасами известными и куда менее ужасными.

Однажды утром он обнаружил на полу своей комнаты большую коробку, обернутую в цветную бумагу с узором в виде галстуков-бабочек и обычных бабочек. На бумаге были заломы, как будто она очень долго лежала сложенной.

– С днем рождения, – сказал Карл, появляясь в дверях.

Адам вдруг понял, что не знает, когда у него день рождения. В приюте никто ничего не отмечал – по крайней мере, он такого не помнил.

– Я не знал, когда у тебя день рождения, поэтому решил, что впредь мы будем отмечать его в годовщину твоего появления в этом доме.

Адам и не подозревал, что провел здесь целый год, – казалось, что с тех пор, как он приехал, прошло всего несколько минут.

– Зачем? – спросил Адам, когда Карл закрыл ставни и дверь.

Утро было пасмурное, моросил дождь, туман с моря держался дольше обычного.

– Увидишь, – ответил Карл, ставя коробку на кровать Адама. – Давай, открывай.

Адам принялся нервно отдирать оберточную бумагу, и вот показалась картонная коробка с потертыми и истрепанными краями. На ней была изображена кудрявая женщина, которая весело опрыскивала подмышки дезодорантом. Губы у нее были подведены алой помадой в тон алому платью, а в волосах алел цветок.

– Это просто коробка, – сказал Карл, забирая ее у Адама. – Я тебе покажу. – Он сунул руку внутрь и достал что-то похожее на стеклянный шар, но не совсем шар. – Это волшебный фонарь. Сейчас увидишь, как он работает.

Он включил настольную лампу и поставил на нее фонарь. Внезапно стены комнаты Адама растворились и он оказался в северном лесу. Буфет окружили заросли островерхих деревьев, и из-за них появился красивый светловолосый юноша верхом на лошади, он скакал по желтой вересковой пустоши. Над всадником вращалось залитое солнцем золотистое небо, расчерченное причудливыми облаками. Был там и замок медового цвета, но картинка была отсечена по кривой линии и переходила в жемчужную пустоту.

– Извини, просто в этом месте в лампу вставляется диск.

Карл взял фонарь и начал что-то в нем поправлять. На мгновение в комнате Адама снова воцарился глухой сумрак, но потом сон возобновился. На башне половинчатого замка стояла белокурая принцесса в голубом платье, умоляя юношу прийти к ней.

– Это Голо, – сказал Карл. Он устроился на полу, заложив руки за голову, и смотрел в волшебное небо. – А прекрасную деву зовут Женевьева. Красивая же, правда?

Адам кивнул. Он лег на кровать и стал любоваться небом. Дождь тихо барабанил по крыше, вдалеке слышался слабый шелест прибоя.

– Когда-то этот фонарь принадлежал мне, – продолжал Карл. – Я был примерно твоего возраста, а может, даже младше. К тому времени мы уже уехали из Индонезии и жили в Гааге. Мне было трудно засыпать, и каждый вечер повторялось одно и то же. Няня-голландка заходила ко мне и зажигала волшебный фонарь. Мне очень нравился Голо, и я мечтал стать как он. Я лежал в постели, надеясь, что придет мать и поцелует меня на ночь. Я представлял, как она говорит: «Хорошо, малыш, я поцелую тебя в последний раз, как Женевьева, но потом ты должен заснуть». Она так ни разу и не пришла, но у меня хотя бы был волшебный фонарь, и от этого было легче.

В тот вечер Адам проглотил свой праздничный ужин, состоявший из мясного хлеба и жареной картошки, как можно скорее. Потом забрался в постель, выключил свет, и его комната снова превратилась в зачарованный лес. Он подумал о Ненг, о том, как она попыталась поцеловать его; он знал, что она никогда не вернется. На него накатило горькое оцепенение, которое казалось знакомым, словно осталось от его Прошлой жизни в приюте, и он понимал, что должен стряхнуть его, пока оно не овладело им полностью. Он глубоко вздохнул и медленно сосчитал от одного до десяти. Этому чувству не было места в его Новой жизни.

– Спокойной ночи, сынок, – сказал Карл, открывая дверь и разламывая лес. – Я знаю, тебе непросто, но помни, что нам очень повезло. Надеюсь, у тебя был хороший день рождения.

Адам кивнул, и Карл выключил свет.

– Подожди, – тихо окликнул его Адам в темноте. – Какое сегодня число? Когда у меня день рождения?

Карл остановился в дверях.

– Семнадцатое августа.

Позже Адам узнал, что семнадцатое августа еще и День независимости. В его день рождения по радио всегда передавали бравурные песни и речь президента, и Карл настаивал, что ее надо послушать. На окна вывешивали красно-белые флаги, а вечером устраивали застолья и танцы, которые продолжались до поздней ночи. Перед тем как лечь спать, Адам включал свой волшебный фонарь и смотрел на кружащиеся пейзажи, ставшие ему такими близкими, слушал далекий смех и вдыхал слабый аромат жареного мяса и дыма от углей, который приносил морской бриз.