Таш Эниклис – Наследники. Эстимар (страница 2)

Стася наклонилась ближе. Зрачки были нормальными. Никаких теней, чужих лиц или провалов. Она медленно выдохнула и почти успокоилась.

А потом заметила мужчину, который стоял за ее спиной. Высокий, худой, с длинными темными волосами, стянутыми на затылке. На нем была потертая кожаная одежда с металлическими пластинами, а из-за плеча виднелась рукоять изогнутого клинка. Узкое лицо пересекали старые шрамы. Глаза казались серыми, почти бесцветными.

Стася не могла пошевелиться. Мужчина внимательно вглядывался в нее, точно пытался разглядеть под кожей кого-то другого. Сначала его лицо оставалось неподвижным, потом в серых глазах мелькнуло недоверие, сменившееся ужасом. Он подался вперед, губы шевельнулись.

— Сиверна...

Она резко обернулась. За спиной никого не было. Только закрытая дверь, полотенце на крючке и старая корзина с бельем. Стася снова посмотрела в зеркало, но мужчина исчез.

— Не-ет, — выдохнула она, пятясь от раковины. — Этого нет. Это бред. Я еще сплю...

Правая рука вдруг онемела. Холод прошел от плеча к локтю и вонзился в пальцы. Они вытянулись и слиплись, кожа потемнела, ладонь заострилась. Через секунду вместо руки перед Стасей было длинное черное лезвие.

Она закричала и ударилась спиной о дверь. Лезвие дернулось вслед за движением, едва не задев зеркало. По темной поверхности пробежал тусклый багровый отблеск. Стася смотрела на него, не дыша. Потом моргнула... и снова увидела руку. Обычную, бледную, с обкусанными ногтями. На запястье бешено бился пульс.

Она вылетела из ванной. В комнате схватила с кресла кофту, но не смогла попасть рукой в рукав и бросила ее на пол. Телефон остался возле кровати. Сумка висела на спинке стула, ключи лежали внутри, но Стася о них и не вспомнила.

Она сунула ноги в кроссовки, даже не завязав шнурки, распахнула дверь и выбежала на лестничную площадку. Только внизу поняла, что квартира осталась незапертой, но возвращаться не стала.

На улице шел дождь. Холодные капли мгновенно промочили тонкую футболку, волосы прилипли к лицу. Стася остановилась возле подъезда и растерянно огляделась. Она не знала, куда идти, у кого просить помощи и что сказать.

Перед глазами снова возник мужчина в белой рубашке. Стася крепко прижала правую руку к груди и пошла прочь от дома, поскальзываясь на мокром асфальте. Она не выбирала дорогу и не пыталась спрятаться. Ей просто хотелось оказаться как можно дальше от любого живого человека.

Глава 1

Лифт по-прежнему не работал. На железных дверях висела знакомая картонка, но один угол отклеился, а стрелка между этажами так и застыла на цифре два.

Добрыня остановился перед лестницей и посмотрел наверх. Подниматься всего два пролета. Ничего сложного, если не считать тянущей боли под правыми ребрами и слабости, которая появилась еще в такси. Он расстегнул пальто и хмыкнул:

— Два месяца прошло, а вы все держитесь.

Первый пролет дался легко. На втором пришлось замедлиться. Он крепче ухватился за перила и старался не дышать слишком глубоко. Рана в животе потихоньку заживала, но любое резкое движение напоминало об осколке, а после лестницы начинало казаться, что внутри снова что-то разошлось.

Он дошел до площадки и остановился у окна. Сердце колотилось, по спине под форменной рубашкой стекал пот. Следователь поправил галстук и провел рукой по волосам. Дождался, пока дыхание станет ровнее, и только тогда направился к своему кабинету.

Дверь была открыта. Хлыстов с Вихровым сидели за столами у окна и опять спорили о футболе. Андрей размахивал ручкой и что-то доказывал, Игорь слушал его с таким видом, будто давно пожалел, что вообще начал этот разговор. Батьков находился на своем месте у дальней стены и читал какие-то бумаги.

Горский шагнул в кабинет. Хлыстов заметил его первым, замолчал на полуслове, уставившись, а потом расплылся в улыбке.

— Гляньте-ка, кто к нам пожаловал! Выживший собственной персоной!

Вихров вскинул голову и тоже заулыбался. Он даже поднялся из-за стола, хотя обычно его было трудно заставить встать без серьезной причины.

— А мы уже твою кружку поделить хотели. Андрюха на нее глаз положил, но я не отдал. Берег как зеницу око! Знал, что вернешься.

— Не дождетесь, — ехидно ответил Добрыня. — Придется дальше терпеть.

Он хотел усмехнуться, но шрам стянул щеку, и улыбка получилась кривой. Хлыстов обошел стол и двинулся навстречу, раскинув руки. Горский резко отступил. В боку прострелило так, что на секунду потемнело в глазах. Он ухватился за спинку стула и тут же отпустил ее.

— Руки убрал. Я по мужикам еще не соскучился.

— Больно надо, — фыркнул Андрей, но подходить не стал. Взгляд его задержался на шраме и сразу ушел в сторону. — Ты хоть предупредил бы. Мы бы встретили.

— С оркестром?

— Можно и с оркестром. Цветы бы купили.

— Венок, что ли?

Хлыстов перестал улыбаться. Вихров кашлянул и опустил глаза к бумагам. Добрыня снял пальто, расстегнул китель и сел за свой стол. Сделал это осторожнее, чем собирался, придерживаясь ладонью за край. Живот свело, пришлось замереть и подождать, пока отпустит.

На столе все осталось почти как раньше. Та же кружка, несколько старых папок и ручка без колпачка возле клавиатуры. Монитор покрылся пылью, но его место никто не занял, конечно. Он включил компьютер и только тогда посмотрел на Батькова. Тот уже стоял.

— Ты чего здесь делаешь?

Добрыня нахмурился. Хоть бы поздоровался сначала. Или сказал, что рад видеть. Вместо этого смотрит так, будто Горского поймали за пьянкой в дежурной части.

— Работаю. Не видно?

— Вижу. Поэтому еще раз спрашиваю: какого черта ты здесь делаешь?

— Пришел. Ногами. Лифт у нас, если ты не заметил, все еще сдохший.

Станислав положил бумаги на стол и подошел ближе.

— Кто тебя выписал?

— Врач.

— Из больницы — может быть. На работу кто разрешил выйти?

— Я сам себе разрешил.

Батьков несколько секунд смотрел на него, надеявшись, что тот сейчас рассмеется и признается в шутке.

— У тебя больничный еще на месяц минимум!

— А ты, я смотрю, в курсе моей личной жизни.

— Я в курсе, что тебе печень зацепило. И что крови ты потерял столько, что тебя несколько часов штопали.

— Не несколько часов.

— Я у операционной сидел, Горский!

Два капитана окончательно затихли. Добрыня отвернулся к монитору. Компьютер загружался медленно, натужно гудел и почему-то раздражал.

— Ну, посидел, — бросил он. — Спасибо. Можешь медаль себе выписать.

Батьков шагнул к нему.

— Ты совсем идиот? У тебя еще ничего толком не зажило. Если кровотечение откроется, ты до больницы можешь не доехать.

— Не откроется.

— Да ты откуда знаешь, мать твою?

— Чувствую.

— Ты в прошлый раз тоже прекрасно все чувствовал. Второго осколка даже не заметил.

Лейтенант резко повернулся. Бок снова отозвался болью, но останавливаться он уже не собирался.

— А надо было заметить? Извини, Стас Михалыч. Там немного некогда было. В следующий раз обязательно сначала пересчитаю, сколько во мне дырок, потом уже падать буду.

— Следующего раза с такими мозгами может не быть.

— Переживешь.

Станислав замолчал. Вихров тихо выругался, а Хлыстов отложил папку, которую до этого перекладывал по столу.

— Добрынь, он же не со зла, — осторожно произнес Андрей. — Может, тебе и правда рановато?

Тот перевел взгляд на него.

— Тебя забыл спросить.

— Да я просто...