Таш Эниклис – Ключ для бездны (страница 9)
– Ты видишь их, – тихим шелестом пролилась она. – Значит, ты готова. Они не мертвы. Они дома. Каждый из них – часть памяти Озера. Часть меня. Часть тебя. Они не кричат, не плачут. Они поют. Ты слышишь?
И тогда Ная смогла различить – не просто голоса, а пение. Глубокое. Тягучее, как бег времени, что не заметен для глаза. И оно шло из зеркала. Из крана. Из ее собственной груди.
«Вспомни холод, что в жилы вошел.
Кровный долг красен лишь платежом.
Это зов… Не озноб и не боль.
Это память воды… Нас с тобой…»
«Мы не умерли, – шептали они все разом. – Мы вернулись. Мы – те, кого Озеро не отпустило. Те, кого оно выбрало. Те, кто теперь знает, каково это – быть настоящим. Не человеком, а водой. Не дыханием, а тишиной. Не жизнью, а памятью»
– Ты тоже дочь Мертвого озера, – ласково прошелестела Велена. – С самого начала. Ты просто забыла. Но теперь… ты вспоминаешь.
Зеркало потекло – не треснуло, не разбилось, а растаяло, как лед под весенним солнцем, как граница между мирами. Из него просочилась вода. Черная. Густая. С запахом плесени… и ее имени.
Она стекала по стене и собиралась в лужу. И в ней отражались все они. Счастливые. Спокойные. Цельные.
Ная как завороженная, наблюдала за ними, а потом опустилась на колени и протянула руку. Ее пальцы коснулись влаги. И в этот момент она узнала их всех – не по лицам, не по голосам, а по пульсу. По ритму, что бился в их груди, в ее сердце, в озере. Один. Единый. Вечный.
Дверной звонок раздался неожиданно. Резкий. Настойчивый. Он ворвался в тишину квартиры, не просто нарушая ее, а раздирая. Каждый «дзынь» отдавался в костях, будто колокол звонил не за дверью, а внутри черепа. Не приглашение. Не сигнал. А вторжение. Словно что-то живое, что до этого терпеливо ждало за порогом, вдруг решило: пора разрушить хрупкую оболочку, за которой Ная пыталась притвориться живой; пора напомнить, что мир за дверью – не ее, что каждый, кто приходит сюда, проходит сквозь.
Ная вздрогнула. Она сидела на полу в гостиной, спиной к стене, где иней расползся по обоям, образуя узоры, похожие на древние письмена. Ее руки лежали на коленях ладонями вверх – как в молитве или просто ждали, что из них вот-вот потечет вода.
Звонок прозвучал снова. И третий раз. Каждый – все громче, все настойчивее. Без пауз. Без сомнений. Точно пульс. Прилив. Голос, шепчущий:
«Открой. Она ждет».
Девушка медленно поднялась. Тело не слушалось. Казалось, что вены наполнены не кровью, а чем-то тяжелым и густым. Холод, живший внутри, отозвался на звук – сжался и тут же растекся по ребрам, предупреждая, что это плохая идея.
Но Ная все равно открыла. На пороге стояла Лика. С живым лицом. С идеальной прической. С сумкой в руке, из которой торчала бутылка вина и упаковка печенья – как будто она пришла не к подруге, а к себе домой.
– Ная! – выдохнула она, и в голосе было столько облегчения, что на мгновение стало стыдно. – Боже, ну наконец-то! Я думала, ты умерла!
Ная не улыбнулась. Она просто смотрела. Так – как смотрят на людей из другого мира: с легким недоумением, с отстраненностью, с чем-то, похожим на жалость.
Лика замерла.
– Ты одна? Или тетя Арина дома? – спросила она, заглядывая за спину Наи.
– Нет. Мама с отцом уехали за покупками. Продукты, химия и так, по мелочи. Как-то разом все закончилось. Даже хлеба нет, – отрешенно пробормотала девушка. – Кофе? Но без молока.
– Не-ет… Черный. Брр! – отрицательно помотала головой подруга и поежилась.
При упоминании слова «черный» Ная содрогнулась и умоляюще взглянула на Лику.
– Ты… – та замялась и прищурилась. – Ты вообще спишь?
Ная не ответила. Она отступила вглубь квартиры, оставив дверь открытой. Лика вошла и сразу ощутила не просто прохладу, а живой холод – тот, что дышит.
– У тебя тут… как в морге, – пробормотала она, снимая куртку. – Что, батареи не работают?
Ная пожала плечами.
– Нормально.
Голос у нее был плоский, без эмоций.
Лика огляделась и заметила следы. По полу – от двери к ванной – тянулись черные, маслянистые разводы. Не грязь. Не вода. А словно что-то ползло.
– Это… что? – спросила она, указывая ногой.
– Протекает, – сказала Ная. – Краны старые.
– У тебя везде протекает? – Лика подошла к кухне и открыла шкаф под мойкой. – А это что?
Из-под раковины сочилась та же черная жидкость. Она стекала по стене, оставляя за собой узоры, напоминающие пальцы. А на полу – маленькая лужа. В ней что-то шевелилось.
– Ты вызывала сантехника?
– Нет.
– Почему?
– Он не придет.
– Как это – не придет?
– Он боится.
Лика удивленно посмотрела на нее.
– Что?
– Все боятся.
– Чего?
Ная промолчала, а потом подошла к окну. На стекле – иней. Не просто наледь. Узор. Спираль. В центре – отпечаток ладони.
– Ты вообще спишь? – снова спросила Лика, но уже тише. – У тебя под глазами – синяки. Как будто ты… не человек.
Ная повернулась к ней.
– Я человек.
– Да? – Лика схватила ее за руку. – Ты ледяная! Как мертвец! Что с тобой происходит?
Ная осторожно выдернула кисть.
– Ничего.
– Ничего?! – Лика оглянулась. – Ты два месяца не выходила из дома! Я звонила тебе каждый день! Ты отвечала только один раз – написала, что «все нормально, просто нет времени». Но какое «нет времени», если ты даже не выходишь за хлебом?!
Ная смотрела в пол.
– Я не хочу.
– Чего не хочешь?
– Всего.
– Ты заболела?
– Нет.
– Тогда скажи мне правду! Я же твоя подруга!
Ная подняла на нее глаза. И в этот момент Лика увидела. Не просто усталость или депрессию. Что-то другое. Глубокое. Темное. То, что смотрело на нее изнутри подруги. Как будто в ее глазах больше не было Наи. Была вода.
– Правда… – прошептала Ная. – Уже не имеет значения.
– Что ты несешь?
– Я не несу. Я вспоминаю.
– Вспоминаешь что?