Таш Эниклис – Ключ для бездны (страница 8)

Она вошла в ванную, чтобы умыться и снять, наконец, с себя это неприятное состояние. Воздух здесь был плотнее, почти осязаемый. Зеркало запотело, но не от пара. И по стеклу медленно стекали капли – не воды, а чего-то более вязкого, черного, с серебристым блеском. Она протянула руку, чтобы стереть их, и замерла.

Зеркальное изображение поплыло. Границы размылись. Волосы в отражении были мокрыми, слипшимися. И глаза… Они выглядели пустыми, бездонными, но вместе с тем знакомыми. На нее смотрели глаза Велены.

«Дом… ждет… торопись… – проскрипело отражение. – Ждет…»

– Нет… – растерянно прошептала Ная.

Ее голос дрогнул – не от страха, а от признания. Тогда, два месяца назад, она еще могла находить оправдания. Она сказала себе: «Это удар. Травма. Галлюцинация после падения…»

И сама поверила в то, что придумала. Голова стукнулась о край ванны, и мир на мгновение треснул – вот откуда эти образы, этот ледяной шепот, это ощущение, точно кто-то тянет ее вниз. Просто сон не отпустил. Просто память, искаженная болью, вырвалась наружу.

А кошмары… Да они всегда были сильными – с детства. Но раньше исчезали с первым лучом света, растворялись в шуме чайника, в звуке телефона, в прикосновении живой руки. А теперь… теперь они оставались. Не как воспоминание или след на коже, а как правда.

И сейчас… сейчас все слишком реально, чтобы быть вымыслом.

Холод, проникающий в кости изнутри, – точно ее тело помнило, каково это: лежать на дне, где давление сжимает череп, а время течет вспять. Следы на полу – отпечатки, четкие, словно кто-то прошел босиком по квартире, оставив после себя воду, пахнущую затхлостью и смертью. Водоросли в карманах, в волосах, под ногтями – пульсирующие, живые. Зеркало, в котором ее лицо на мгновение сменялось образом сестры, – с улыбкой, которой Велена никогда не улыбалась при жизни. И голос. Не в голове. А в крови. Он шептал прямо из вен: «Ты знаешь. Ты всегда знала».

Два месяца назад она еще могла закрыть глаза и сказать: «Мне привиделось». Но сейчас она понимала: «привиделось» – это то, что можно забыть. А это… это постоянно возвращалось. С каждой каплей. С каждым дыханием. С каждым ударом сердца, все больше похожим на пульс Озера. Это не было безумием, потому что не теряла связь с реальностью, а напротив, обретала ее.

Ту, что была скрыта за слоями лет, лжи, забвения. Ту, что шла за ней с самого детства – не как тень, а как наследие. И теперь она больше не могла обманывать себя. Это не начало, а продолжение.

И самое страшное не в том, что она теряет рассудок, а в том, что начинает понимать все слишком ясно.

Ная отпрянула и спиной ударилась о стену. Она хотела как можно быстрее покинуть ванную, но не могла: какое-то необъяснимое препятствие преграждало дорогу. С невероятным усилием девушке удалось выскочить в комнату. Холод мгновенно крепчал и разрастался все дальше. Она повернула голову и увидела, как на окне снова появился иней, складывающийся в уже знакомые странные водовороты. А вода в стакане на тумбочке за несколько секунд покрылась тонкой корочкой льда.

Ее слезы, вырвавшиеся из глаз, тут же замерзали на щеках. Вся электроника вокруг нее резко выходила из строя: телевизор включался и выключался сам по себе, а затем начал лихорадочно переключать каналы, пока не застыл на белом шуме. Экран телефона мерцал, показывая хаотично меняющиеся цифры. Батарея садилась с неестественной скоростью и тотчас заряжалась до максимального значения.

Ная повернулась к ванной. Лампочка мигала, издавая низкий гул. Кран открылся, и из него потекла мутная желто-зеленая вода. И девушка поняла, что холод и тьма озера создавали вокруг нее поле, подавляющее жизнь и энергию. Надежду.

Она почувствовала, как невидимые мокрые пальцы касаются спины, шеи, щеки. Ласково. Намеренно. Приглашающе.

– Перестань… – умоляюще прошептала она, но пальцы не исчезли. Они скользили по коже, оставляя после себя холодные следы, как дорожки от полозьев санок.

«Ждет…» – повторился мрачный шепот в ответ.

Ная посмотрела вниз – и время замерло. Пол под ее босыми ногами был не сухим. Капли. Черные, густые, с запахом болота и чего-то древнего – забытых клятв. Они не растекались и не смешивались, а складывались в отпечатки ног. Маленькие. Босые. Детские. Точно такие же, как тогда на берегу. Следы появились не из кошмара, что еще не отпускал сознание, а вели в прошлое, – точно по невидимой дорожке, выложенной из тьмы и памяти.

Первый отпечаток – у ее ног, как будто кто-то только что стоял здесь, совсем рядом, так близко, что мог дотронуться. Следующий – впереди. Потом еще один. И еще. Они вели вглубь: к ванной, где кран сам собой сочился черной жидкостью, как рана, не заживающая годами; к зеркалу, где чужие глаза смотрели на нее; к двери, за которой уже не было коридора, а лишь тень, отдающая зловонной застоявшейся водой и сыростью. Но главное – они вели дальше: за пределы квартиры, за стены, за город – к озеру. Не просто к воде, а к Мертвому озеру, что ждало воссоединения.

И тогда она поняла: это не призраки и не следы ее разума, разрываемого между сном и явью. Это призыв. Письмо, написанное водой. Путь, вымощенный памятью. И эти отпечатки – не чужие, а ее собственные. Те самые, что она оставила в детстве на влажной земле у берега. Те, по которым мать вела ее прочь, не оглядываясь. Те, что исчезли под слоем лет, под ложью, под молчанием. А теперь они вернулись – как признание, что она не уходила, что никогда не переставала идти, что каждый ее шаг с тех пор был частью этого пути обратно: к воде, к сестре, к тому, кем она была до того, как научилась дышать воздухом.

Ная просто стояла и смотрела на следы, что вели не к двери, а к другой жизни.

Тяга к земле усилилась. Ее ноги стали тяжелыми, словно к ним привязали камни. Она с трудом подняла их и сделала выпад вперед. Потом еще. И еще – в попытке вырваться из невидимых оков, натянутых между полом и чем-то, что ждало под ним.

Каждый шаг становился отсчетом: за боль, за забвение, за то, что было сказано вслух, за то, что спрятано внутри. Она шла, и холод неотрывно следовал за ней. Ная не испытывала ни гнева, ни страха, ни вины – лишь чувство принадлежности.

Оказавшись в ванной, девушка резко очнулась. Со злостью взглянула на зеркало. Но там снова было ее отражение. Раздраженно выдохнув, она решительно направилась обратно в комнату, чтобы просто лечь и закрыть глаза. Чтобы снова почувствовать себя нормальной. Перестать видеть. Слышать.

Но в зеркале в прихожей что-то дрогнуло. Она медленно подошла к нему. Там отражалось множество жертв Мертвого озера, или его сынов и дочерей, вернувшихся в лоно черной семьи. Они наперебой шептали ей что-то бессвязное. Ная сначала не могла разобрать ни слова.

Первый появился тихо, как тень подо льдом. Мужчина лет сорока. Рубашка – в клочьях. Глаза – белые, как лунный камень, будто вода вымыла из них цвет. Волосы – длинные, спутанные, точно не росли из головы, а прорастали из нее, как водоросли. Он не смотрел на девушку. Он всплывал из глубины стекла. Из прошлого. Из боли.

Его губы шевельнулись. Ная не услышала голоса. Она ощутила его – в костях, в пульсе, в самом дыхании.

– Я не утонул… – прошелестел мужчина. – Меня вынули из жизни. Я стоял на мосту. Думал о сыне. О том, как он будет расти без отца. А потом услышал… пение. Тихое. Сладкое. Колыбельную.

«Тишина под водой глубока.

Здесь нет солнца, здесь ночь на века.

Тени спят, обняв илистый слой.

Пробил час – возвращайся домой…»

– И я шагнул. Не из отчаяния. Для облегчения. Озеро приняло меня. Не как жертву. Как возвращенного. Я был его сыном с самого начала. Только забыл об этом, – он исчез, как пузырь, лопнувший подо льдом.

Но на его месте тут же появилась девочка лет двенадцати – в розовом купальнике, который уже был пропитан тиной; в руке – обломок игрушки, маленькая лодка. Глаза – огромные. Не от страха. От удивления.

– Я не хотела купаться, – прошептала она. – Я просто уронила ее. Лодку. На берегу. Она покачивалась на волнах. А потом… позвала. Я слышала, как она говорит мое имя. И побежала за ней. Ступила в воду. А она сказала: «Ты ведь не оставишь меня одну?» Я ответила: «Нет». И пошла за ней. Вода была такой теплой. Такой… родной. Я не утонула. Я ушла домой.

Ее лицо растаяло в зеркальном стекле, но череда говорящих не закончилась. Следующий – старик в потрепанном пиджаке, с часами на руке, остановившимися на трех часах семнадцати минутах. Его кожа была покрыта черным инеем, как будто он замерз под водой.

– Я жил почти сто лет, – проскрипел он. – А умер только сейчас. Я боялся Озера. Боялся его с детства. Но в восемьдесят три года… я услышал, как оно зовет меня. Не шепот. Не голос. Память. И я пришел, сказал: «Я здесь». Оно ответило: «Ты опоздал… но мы ждали». Я шагнул и впервые за всю жизнь… вспомнил, кто я. Не старик. Я был тем, кто ходил по дну. Тем, кто не дышит. Тем, кто помнит всех. Я не утонул, а проснулся.

Он тоже исчез. Но зеркало не очистилось. Теперь там была юная девушка в белом платье, с длинными, мокрыми волосами и с лицом Наи.

– Велена… – одними губами произнесла Ная.

Но сестра не шевелилась. Не говорила. Только смотрела. И в этом взгляде не было злобы или боли – лишь узнавание, признание. Словно Ная смотрела на себя. На ту, кем должна была стать.