Таш Эниклис – Годана. Пламя Памяти (страница 9)

Проклиная себя и всех вокруг, что не уберегли Годану, я несся за птицами и рассмотрел впереди пещеру, доступ в которую скрывала груда камней. Пичуга притормозила недалеко от входа, у дерева, и опустилась на его ветку. Ворон завис около нее в воздухе и размахивал крыльями. Затем развернулся ко мне. Я уже мчался со всей возможной для человека скоростью. Они ждали меня.

Подбежав к пещере, остановился и стал оглядывать ее. Врановый влетел вовнутрь. Я проследовал за ним.

На улице уже довольно быстро темнело, а в пещере вообще ничего нельзя было разглядеть. Я закрыл глаза, чтобы хоть чуть–чуть привыкнуть к мраку. Затем открыл и стал всматриваться к стенам. Запах стоял здесь неприятный. Пахло потом, чем–то затхлым и мочой. Сдержав приступ тошноты, закрыл нос локтем и продолжал присматриваться к углам между полом и стенами. Сначала ничего подозрительного не увидел, а потом…

Внизу у стены напротив входа стало просматриваться что–то небольшое, похожее на камень. Подошел туда и, наклонившись, подобрал. Вещица напоминала книгу или тетрадь. Богдан спросил меня, что это и после того, как я пожал плечами, вылетел из пещеры. Я вышел вслед за ним. Поднес книгу к лицу и остолбенел. Это была тетрадь Бежаны. Значит, Годана точно была здесь…

Глава 7. Годана. Пугающая встреча

Замешательство и растерянность не позволяли мне сказать и слова. Гул женских голосов раздавался по всему темному помещению. Одни спорили, что этого не может быть, поскольку Вельгала погибла много лет назад еще ребенком. Другие восторженно ахали от желания на меня посмотреть. И лишь одна воскликнула, что все они здесь из–за меня.

Заслышав брошенные обвинения, я оторопела еще сильнее. Хотелось уточнить, в чем та, что бросила их, считает виноватой меня? Это не я заточила их в этом мерзком месте. Не я мучила их жаждой и голодом. Я сама всего пару дней назад узнала, кем являлась на самом деле. Так в чем моя вина?

– Я не хотела никому из вас зла. Я даже вас не знаю! – от несправедливости претензий слезы потекли по щекам, обжигая кожу.

– Если бы ты выбрала народ, а не… Агапия… – гневно выплюнула неизвестная женщина. – Если бы ты выбрала жизнь, а не любовь…

– Что? Какого… – прошептала я и прислонилась спиной к стене темницы, ища поддержки. Казалось, земля ушла из–под ног, они стали ватными, и я сползла на пол в изумлении.

“Значит, сама же виновата в своей смерти… Но, кем был человек, которого любила Вельгала больше жизни? Интересно, он хотя бы оценил мой поступок? Хах! Почему же этот Агапий не отомстил? Почему позволил убить меня? Неужели, муки безответной любви будут мучить меня во всех рождениях? Сильван…”

Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Ружана тихо подошла поближе и в нерешительности положила ладошку на мою голову. Не увидев никакой ответной реакции от меня, она присела на корточках рядом.

– Не расстраивайся. Мама рассказывала мне, что ты не могла поступить иначе. Что, будь она на твоем месте, не задумываясь, выбрала бы папу, – ласково успокаивала меня девочка. – Еще она рассказывала, что ваша любовь вечна. Она не могла умереть вместе с вами. И однажды ты вернешься, чтобы исправить все.

– С нами? – подняла я взгляд на нее. – Он тоже погиб?

– Мама часто говорила, что когда я вырасту, обязательно встречу человека, который будет любить меня также, как Агапий Вельгалу. Он не смог смириться с твоей гибелью и… – малышка замолчала на мгновение и продолжила, давя слезы. – Призвал Слобесара к ответу за то, что лишил его любимую жизни. Но… Но тот был сильнее…

Протянув руку, я обняла ее, прижав к себе. Она тихо плакала. Воспоминание ли о матери подействовало так на девочку или рассказы о несчастной судьбе влюбленных, я не знала. Уточнять не стала. Ей, итак, тяжело. Помнила себя в таком же возрасте, оставшуюся без родителей.

Я сидела, вжавшись спиной в сырую каменную стену, и чувствовала, как дрожь Ружаны передается моим ладоням, словно эхо ее печали. Волосы девочки пахли дымом и слезами, а хрупкие плечи под моими пальцами напоминали крылья раненой птицы.

"Он не смог смириться с твоей гибелью…" – ее слова звенели в ушах, будто отдаленный колокол, вплетаясь в тишину темницы. Воздух был густым от запаха плесени и горького полыяра, растущего в трещинах пола.

Вельгала… Момент ее смерти неожиданно всплыл в памяти, как видение: огненные крылья огромной птицы, что унесла меня в вечность. Рядом раздался мужской крик, такой родной и любимый голос. Агапий… Его яростный вопль, рвущий небо, когда он бросился вслед за убийцей.

“Любовь, сжигающая сильнее магии. Он умер за меня. Как и я умру скоро?” – мысль пронзила ледяным клинком.

Пальцы непроизвольно сжались на плече Ружаны, и девочка всхлипнула, словно почувствовав боль моих сомнений.

“Неужели все напрасно? – взгляд уперся в едва различимую трещину на потолке. – Если Вельгала пожертвовала собой ради мира, а ее возлюбленный – ради мести, то что останется от меня? Прах, унесенный ветром, или искра, что разожжет новый рассвет?”

Ружана вдруг прильнула ко мне, и я ощутила на щеке тепло ее дыхания:

– Сейчас ты сильнее, чем тогда… – прошептала девочка, будто прочитав мысли. – Ты еще можешь все изменить. Я в тебя верю…

Неожиданно сверху стали доноситься голоса монсогров. Они раздавались все ближе и ближе, пока не стало ясно, что эти остолопы подошли к одной из темниц неподалеку от нашей. Лязгнули ключи и заскрипел засов.

– Ты! Пошевеливайся! Хозяин ждет! – прикрикнул здоровяк. По–моему, это был Безсон.

– Пить… Дайте воды, прошу вас! – взмолилась пленница.

– Если порадуешь Слобесара, он разрешит тебе напиться. Даже поесть даст, – загоготал он в ответ и добавил, обратившись к кому–то. – Что стоишь? Руки ей связывай. И поживее.

– Чего раскомандовался? – возразил рыжий. – Главным себя возомнил? Что–то я не припомню, чтобы хозяин говорил об этом.

– Ты бы, вообще, молчал! – снова заржал Безсон. – Тебе сейчас снисхождения от него добиваться надо. Скоро и до черноволосой очередь дойдет к нему идти. Тогда конец тебе будет.

– Пошел к Бафосу! – злобно прорычал монсогр.

– Вот ты–то к нему как раз скоро и отправишься! – разразился хохотом другой.

Они еще спорили друг с другом, удаляясь к выходу. Когда же все звуки стихли, я подошла к решетке и нерешительно ее дернула. Заперто. Все молчали.

– Призови Зельного… Ты сможешь! Спасайся хотя бы ты. Тогда и нас всех освободишь. Потом… – раздался в темноте голос Агнессы.

– То есть, она свалит, а мы тут останемся? – недовольно запричитала Карна.

– Если она погибнет снова, никому спасения не будет! Она – наша единственная надежда… – сказала Агнесса. – Призови Зельного!

– Я не знаю как! Я пыталась, но ничего не вышло… – в отчаянии прокричала в ответ.

– У тебя получится! Верь мне. Верь в себя! – настаивала женщина.

– Я в тебя верю, – подошла ко мне Ружана.

– И я тоже! – донеслось из темницы напротив. И подобные слова стали раздаваться со всех сторон подвала.

Я обескураженно смотрела то влево, то вправо, как будто могла их видеть. Потом перевела взгляд на малышку. Та стояла рядом и теребила свое платьишко, которое в темноте казалось черным. Хотя я помнила, что оно было нежно–синего цвета. Улыбнувшись ей, сунула руки в карманы своего, но не нащупав ни в одном тетрадь Бежаны, растерянно уставилась на место, где недавно сидела. Спешно подошла к нему и пошарила рукой по полу. Потом рухнула на колени и лихорадочно стала рыскать.

– Что ты ищешь? Ты что–то потеряла? – поспешила ко мне девочка и присела на корточках рядом.

– Я… Нет. Все в порядке, – одарив ее подбадривающей улыбкой, встала с колен. – Ничего важного.

– Ты плачешь? Это что–то дорогое? – с сочувствием поинтересовалась малышка.

– Не волнуйся. Все нормально, – ответила я, чувствуя, как слезы влажными дорожками стекают по щекам. – Давай ложиться спать. Тебе необходимы силы, чтобы выдержать все это. Нам всем нужны силы…

Ружана с жалостью взглянула на меня. Хотела что–то сказать, но, промолчав, кивнула согласно и направилась к пыльной лежанке, расположенной в углу темницы. И стояла у нее, растерянно осматривая.

Постелью это место трудно было назвать. Оно представляло собой узкую, довольно неопрятную (даже в сумраке проглядывали темные пятна) и несвежую тряпицу, длиной около двух метров, от которой даже на расстоянии исходил неприятный терпкий запах. Под ней располагался слой соломы, по всей видимости, заменяющий матрас. Это своеобразное место для сна было сильно примято.

“Мда… Спать будет жестко,” – сделала я вывод.

И ни о какой подушке не могло быть и речи, конечно же. Я поежилась от отвращения. Но делать было нечего. Мы нуждались хотя бы в небольшом отдыхе.

– Я могу лечь рядом. Просто на пол, – заметила девочка мое замешательство при оглядывании лежанки и, указав на нее, еле слышно добавила. – А ты сюда.

– Не говори глупостей! Попробуем поместиться. Ты маленькая, – я заговорщицки подмигнула ей. – Много места не займешь! А я пристроюсь с краю.

– А если нам ее не хватит? – встревожилась малышка.

– Что ты! Посмотри, какая она широкая! – всплеснула я руками. – Да здесь предостаточно места. Втроем можно расположиться.

Ружана пожала плечами и присела на краю. Я подошла к ней, улыбнулась и показала на лежанку, давая понять, чтобы она двигалась на другую сторону ближе. Девочка вздохнула и легла, уперевшись спиной к стене. Я опустилась на колени, почувствовав колкие соломинки, которые тут же больно вонзились в ноги. Захотелось их почесать и я состроила недовольную гримасу омерзения, осознавая, что отвратительная вонь прошибла нос.