Tash Anikllys – Годана. Тайна пророчества (страница 7)

Когда же пришла и села на кровать, раздражение улетучилось, словно утренний туман под натиском ветра, и я успокоилась. А потом меня накрыло волной беспокойства.

Ни разу еще за девять лет ведьма не исчезала так – быстро и без предупреждения.

Да, она практически никогда не объясняла мне, зачем собирается в деревню или город. Но никогда еще не уходила, не сказав ни слова о своем намерении отлучиться.

В таких случаях, она заранее начинала разговор о том, что мне нужно сделать за то время, пока ее не будет. И неизменно возвращалась точно в срок, что отмеряла себе на дорогу.

И я всегда знала, сколько времени буду одна. А сейчас понятия не имею, сколько мне жить в одиночестве! А я терпеть не могу неопределенность. Вернее, до жути ее боюсь! Потому что живу в неизвестности уже столько лет. И ничего не могу с этим поделать…

Вновь моим вниманием завладели громоздкие связки ключей, лежащие на кровати рядом, которые я в сердцах швырнула, войдя в комнату. Неожиданно вспомнился один из рассказов Мира. Печальная сказка, в которой он передавал мне, маленькой еще совсем девчонке, давнюю тайну, как в местах, где гибли ведьмы или колдуны, люди находили потом разного рода ключи – их души. Если ворожеи или чародеи обладали большой силой – ключи были внушительных размеров, увесистые и также соответствовали возрасту умерших. То есть, чем старше ведьма, тем ржавее и нелепее был ключ. А, если с жизнью расставался совсем еще молодой кудесник или даже ребенок, то и ключик появлялся крохотный.

От внезапно накатившей пронизывающим холодом догадки, по всему телу волной пробежали мурашки.

“А что, если и это правда? Тогда получалось, что Бежана могла быть той ведьмой, что собирала несчастные души и отправляла их в Болимир, – размышляла я. – Так, как делала старая Вежея в сказке брата…”

“Да нет, не может быть. У Бежаны вон сколько ключей, а по словам Мира, Вежея помогала душам перебраться в Болимир и бросала потом их ключи в реку. А у Бежаны… Бежана…” – печально вздохнула я.

“А что, если она не вернется? Как буду жить здесь одна? Что буду без нее делать? А Семен? Он еще придет? Интересно, у них есть какая-нибудь связь? Может он знает, куда направилась бабка? А если знает и поэтому больше не придет?” – от беспокойства за старуху я перешла к страху за себя. Страху остаться одной.

Мысли стремительным хороводом кружились в голове, наступая друг другу на пятки и спотыкаясь. От отчаянья соленые капли покатились по щекам и губам, оставляя за собой мокрые дорожки. Я вытирала их то левой, то правой ладонью.

Когда же глазам уже стало больно от слез, я разозлилась на себя за жалость, которой позволила пустить в себе корни.

“Я больше не маленькая девочка! Я взрослая и должна принимать обстоятельства, как зрелый человек. Спокойно и вдумчиво, а не как истеричный ребенок, заходящийся в рыданиях, как только остается один. – собрала я волю в кулак. – Я ведь тоже ведьма! Так сказала Бежана. А ведьмы не плачут. Они ведают. Они знают. И я узнаю…”

***

Я растерянно стояла перед распахнутой настежь дверью. Вокруг никого не было ни видно, ни слышно. Длинные языки губительного пламени лихорадочно гуляли по всей комнате. Потолок, стены, занавески на окнах, пол – все было охвачено смертоносным огнем, властвующим сейчас повсюду. Это зрелище завораживало и приводило меня в ужас одновременно.

Я нерешительно оглянулась назад. Только не это – и дверной проем, и сама дверь окрасились ярким красным, уничтожающим всех и вся заревом. От мгновенно сразившего страха, я резко отшатнулась назад. Снова оглянулась на окно – бесполезно – огонь огульно заполнил комнату! Стало нестерпимо жарко и горло начало беспощадно печь, будто я проглотила целую ложку жгучего перца.

Захотелось поднять крик, взмолиться о помощи, но мой язык словно намертво прирос к небу. У меня не получалось даже пошевелиться. Нисколько. Даже совсем чуть–чуть. А губительный огонь подступил уже так близко, что я почувствовала, как он начинал обвивать меня снизу своими желто–красными убийственными путами.

Они жалили мне ноги, точно множество змей одновременно вонзали в них свои острые ядовитые зубы. А я в это время просто стояла и смотрела на все, что со мной происходило, на то, что творилось вокруг, на то, как горела, словно на костре. И молчала…

Удивительно, но я даже не пыталась закричать. Просто покорно принимала свою жестокую судьбу. Пронзительной боли в ногах уже не было. Она испарилась также неожиданно, как и началась. Я мучительно прикрыла глаза и мысленно стала прощаться со своей такой короткой жизнью.

Стремительный и неотвратимый конец предстоял мне в восемнадцать лет… Всего-навсего восемнадцать… Это несправедливо!Маме было тридцать, папе тридцать три, а Мару и Миру только лишь двенадцать.

Русоволосые близнецы с карими глазами, как у папы. Марий часто меня задирал, неохотно со мной возился и не любил, когда я бегала за ним к соседской детворе играть в догонялки. Казалось, его раздражало, что я, как хвостик, всюду пыталась следовать за братьями. Но, если меня ктонибудь обижал, обязательно заступался и колотил обидчика.

А вот Мир всегда с удовольствием проводил со мной время. Он защищал меня от Мара, охотно играл хоть в куклы, хоть в песочнице.

Практически каждый день он читал мне книжки и рассказывал сказки, которые придумывал сам. Сказания о лесных жителях, добрых ведьмах и людях, умеющих превращаться в животных. Чаще всего в медведей.

А еще про огромных драконов, парящих в небесах, злобных монсОгров и молодую могущественную ведьму, которая заступалась за угнетенный горный народ, помогала животным и стала властительницей трех миров – Ясномира, Другомира и Болимира. Я всегда удивлялась его фантазии.

Вдруг вспомнила, как в шестилетнем возрасте спросила братьев, кто такой умалишенный брехун? Мар изменился в лице и процедил: “Где ты это слышала?” Я ответила, что подслушала, как соседские мальчишки назвали так Мира.

Мар тогда яростно надавал им тумаков, а потом папа долго что– то ему наставительно говорил, а он хмурился. А после этого брат умолял Мира не говорить больше ни с кем о Другомире. Не все, мол, верят в сказки.

Я же просто обожала эти его сказки больше всего на свете.

Братья были так похожи внешне, и такие разные по характерам. Но оба были добрые, храбрые и всегда готовые прийти на помощь любому, кому она потребуется.

Также, как и папа… Папа – высокий, крепкий и красивый русоволосый мужчина с большими карими глазами. Я так тосковала по ним! И, возможно, именно сейчас я с ними встречусь…

Неожиданно в голове ниоткуда стал доноситься тембр папиного голоса. Я насторожилась. Звуки стали более отчетливыми, и я смогла различить слова. Слова папиной песни…

“Путь-дорожка ты лесная,

Дух, что сторожит в тени,

Сила врат переносная

Меня к дому поверни…” – услышала явственно.

Я растерянно огляделась по сторонам, но никого рядом не оказалось. Я по–прежнему была одна, в охваченной планеменем комнате. Смирившись со своим положением, затянула вслух, любимые с детства напевы:

“Гостем я к тебе пришла.

Отпусти ж домой меня.

Ночка силы все сожгла,

В путь-дороге в сон клоня…”

Внезапно родной мотив смолк. Бархатистый тембр папиного голоса сменился оглушающей тишиной. Я резко открыла глаза и не могла понять, почему неожиданно стало темно? Куда вдруг исчез огонь?

Немного поразмыслив, поняла, что лежала в своей кровати. А темно, потому что еще ночь на дворе.

Сон. Это был всего лишь сон. Впервые. За все то время, что я жила у Бежаны, ни разу не видела снов. А, может быть, я просто не помнила, что мне что–то снилось. Но это… Все было так реально.

Я стремительно вскочила с кровати и подбежала к окну. Там, на подоконнике стояла свеча. Я зажгла ее и поднесла к своим ногам. “Нет, так я ничего не смогу увидеть!” – подумала раздраженно.

Снова подошла к кровати, присела и задрала подол ночной рубашки кверху. В тусклом свете свечи стало понятно, что с ногами моими все в порядке. Ни ожогов, ни красных следов или отметин, ни боли…

“Дура! Это же был сон!” – ругая себя, я затушила свечу, осторожно поставила ее на пол и снова улеглась в кровать.

Думая о том, что лучше уж никаких сновидений, чем такие, снова погрузилась в сон.

ГЛАВА 5

Ласковое утро нежно разбудило меня, осторожно погладив щеку приветливыми солнечными лучами, как бы оповещая о том, что начался новый день и пора вставать. Я еле разлепила, распухшие от ночных рыданий, веки и, сладко зевнув, потянулась. Выбираться из любимой теплой постельки никак не хотелось. Было ощущение, что на это просто нет сил. Но на самом деле, элементарно, не было никакого желания.

“Лень губит людей…” – неожиданным вихрем пронеслись в голове строгим напевом, вспомнившиеся, так некстати, слова Бежаны. Даже при своем отсутствии она заставляла меня делать то, что нужно. Ну, что за женщина!

Я закатила глаза в знак протеста, словно старуха сейчас стояла надо мной, сердито подбоченившись, и нехотя присела. Раздраженно огляделась, размышляя над тем, чем заняться в первую очередь? Недовольно цокнув языком, как будто ведьма могла видеть мое возмущенное лицо, я поднялась и поплелась приводить себя в божеский вид, вслух ворча на невыносимо занудную старуху, которая настолько приучила к своей надоедливой манере заставлять выполнять все, когда и как ей необходимо, что я не в силах была лодырничать дальше.