Таррин Фишер – Испорченная кровь (ЛП) (страница 29)
В течение нескольких дней я искала песню. Я плохо разбиралась в прелестях iTunes. Остановилась на Флоренс Уэлч. Есть что-то в её напряжённом пении. Я нашла песню. Но не знала, как записать её на один из компакт-дисков, которые использовал Айзек. Но как-то разобралась. После чего поехала в больницу, и диск всю дорогу лежал у меня на коленях. Я долго стояла возле его машины. Это был смелый шаг. Цветной. Не знала, что во мне есть какие-то цвета. Я оставила конверт на лобовом стекле машины доктора и надеялась на удачный исход.
Его песни напоминали мне о плавании, про которое я как-то забыла.
Он пришёл не сразу. Вероятно, не пришёл бы вообще, если бы несколько недель спустя не увидел меня в больнице. Я поехала, чтобы подписать некоторые счета. Страховку. И видела его мельком, не более нескольких секунд. Он был с доктором Акелой. В одинаковых белых халатах, выделяющих их среди прочих людей, снующих вокруг поста медсестёр, они вместе шли по коридору — два полубога в мире людей. Я замерла, когда увидела его, на меня нахлынуло то ощущение, которое могли подарить только наркотики. Доктор шёл к лифтам, где стояла я. «
Если необычайно долго отталкивать от себя человека, то его реакция на ваши извинения, скорее всего, будет очень замедленной. По крайней мере, мне так казалось. И именно так вели себя герои моих историй. Он пришёл через неделю. И я убрала красную вазу обратно в шкаф, вернувшись к жажде белого.
Я стояла у почтового ящика, когда его машина въехала на мою подъездную дорожку. На меня нахлынули чувства.
Когда же это снова начало происходить? Я ждала, зажав в руках бесполезную пачку писем. Айзек вышел из машины и подошёл ко мне.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Я ехал в больницу, но сначала мне захотелось проведать тебя.
Я приняла это объяснение. Я скучала по нему. «
Я прогнала мысли прочь.
Мы вместе подошли к дому. Когда я закрыла за нами дверь, Айзек забрал у меня почту. Я наблюдала, как он положил её на столик, стоящий у двери. Один белый конверт соскользнул с края и упал на пол. И приземлился за правой ногой Айзека. Он повернулся ко мне и обхватил мое лицо ладонями. Мне хотелось смотреть на безопасную белизну этого конверта, но мужчина стоял рядом, вынуждая смотреть на него. Его взгляд был острым. Пронзительным. В нём плескалось слишком много эмоций. Айзек поцеловал меня с цветом, с барабанным боем и с точностью хирурга. Он целовал меня как тот, кем являлся, всем своим существом — это был всепоглощающий поцелуй. Мне стало интересно, как его целую я, ведь я была разбита на части.
Когда Айзек прервал поцелуй, я испытала чувство потери. Его губы на какой-то краткий миг коснулись тьмы, и в моей душе вспыхнул свет. Он всё ещё касался руками моей головы, зарываясь в волосы, и мы почти соприкасались носами, пока смотрели друг на друга.
— Я не готова к этому, — призналась я тихо.
— Я знаю.
Он пошевелился, пока я не оказалась в его руках. Объятья. Гораздо более интимные, нежели что-либо, чем я занималась с мужчинами в течение последних лет. Я упиралась макушкой ему в подбородок, прижимаясь лицом к ключице.
— Спокойной ночи, Сенна.
— Спокойной ночи, Айзек.
Он отпустил меня, отступил и сделал шаг влево. Впечатления, которые Айзек оставил после себя, оказались такими короткими и такими острыми. Я слушала гул его автомобиля, когда мужчина выезжал с подъездной дорожки. Раздался скрип гравия, когда он выезжал на улицу. Когда Айзек уехал, снова стало тихо и спокойно, как и было всегда. Всё успокоилось, кроме меня.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ГНЕВ И ПЕРЕГОВОРЫ
Где-то за стеной начинает играть музыка. Мы застываем, глядя друг на друга, и раскрывая глаза всё шире с каждым аккордом. Между нами существует невидимая нить, которая появилась с тех пор, как Айзек увидел мою боль и принял её, как свою собственную. Я чувствую, как она натягивается по мере того, как музыка звучит всё громче, а Айзек, шокированный, как и я, стоит, не шевелясь. Мне хочется оказаться в его объятиях и спрятать лицо у него на шее. Я боюсь. Страх пробирает до мозга костей. Он стучит, как барабаны, предвещающие конец света.
Флоренс Уэлч исполняет «
— Достань тёплую одежду, — велит он, не отводя от меня взгляда. — Одень всё, что найдёшь. Мы убираемся отсюда.
Я бегу.
В шкафу нет ни одного пальто. Ни перчаток, ни термобелья, ничего достаточно тёплого, чтобы осмелиться выйти наружу в двадцатиградусный мороз. Почему я не замечала этого раньше? Я быстро исследую одежду на вешалках в шкафу. Меня окружает музыка, она звучит в каждой комнате. От этого я двигаюсь быстрее. Кто мог знать о песнях, которые Айзек присылал мне? Они личные… посвящены мне, в них так много недосказанного, как и в моих мыслях. В шкафу нашлось много кофт с длинными рукавами, но большинство из них из тонкого хлопка или лёгкой шерсти. Я натягиваю все кофты через голову, пока мне не становится трудно двигать руками. Но я уже сейчас понимаю, что и этого будет не достаточно. В любом случае, в такую погоду необходимо утеплённое белье, тёплое пальто, сапоги. Я обуваю единственную пару обуви, которая кажется мне тёплой: пара сапожек на меху — скорее модные, нежели практичные. Айзек ждёт меня внизу. Он держит дверь открытой, словно боится отпустить. Я заметила, что он даже куртку не надел. На нём пара чёрных резиновых сапог, предназначенных для дождя или работы во дворе. Наши взгляды скрещиваются, когда я прохожу мимо него и выхожу на улицу. Я сразу же проваливаюсь в снег. Вплоть до колен. Снег по колено, в этом не может быть ничего хорошего. Айзек следует за мной. Он оставляет дверь открытой, и мы двигаемся вперёд метров пять или шесть, затем останавливаемся.
— Айзек? — я цепляюсь за его руку. Дыхание мужчины облачком пара вырывается изо рта. Я вижу, как он дрожит. Я сама дрожу. Боже. Мы даже не пробыли снаружи и пяти минут.
— Здесь ничего нет, Айзек. Где мы?
Я верчусь по сторонам, мои колени прокладывают путь через снег. Кругом всё белое. Куда ни глянь. Даже деревья, кажется, находятся очень далеко. Когда я прищуриваюсь, то могу разглядеть отблеск чего-то вдалеке, непосредственно перед линией деревьев.
— Что это? — спрашиваю я, указывая в том направлении. Айзек вглядывается вместе со мной. Сначала это просто напоминает кусок чего-то, и я взглядом следую вдоль этого предмета. Я смотрю, крутясь на месте, пока не завершаю полный круг. С моих губ срывается стон. Он зарождается у меня в горле, звук, напоминающий тот, который вы делаете, когда удивлены, а потом в нём звучат скорбные нотки.
— Это просто забор, — говорит Айзек.
— Мы можем перелезть через него, — добавляю я. — Он вроде бы не очень высокий. Три с половиной метра, может быть…
— Он электрический, — отвечает Айзек.
Я резко разворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Откуда ты знаешь?
— Прислушайся.
Я сглатываю и слушаю. Гул. О, Боже. Мы не могли услышать его из-за семисантиметровых толстых стёкол. Мы в клетке, как животные. Но должен же быть какой-то выход. Электрический провод, который мы можем перерезать… хоть что-нибудь. Я смотрю на снег. Он охватывает деревья за забором и падает изящной белой юбкой вниз на крутой овраг, который тянется слева от дома. Там нет дорог, нет домов и нет никаких проталин в белом покрывале. Снег бесконечен. Айзек разворачивается и идёт назад к дому.
— Куда ты идёшь?
Он смотрит себе под ноги и игнорирует мой вопрос. Чтобы идти по снегу, приходится прикладывать столько усилий, что создаётся впечатление, будто поднимаешься по лестнице. Я смотрю, как Айзек кружит вокруг задней части дома, не зная, что делать. Я задерживаюсь ещё на несколько минут, прежде чем следую за ним, радуясь, что иду по тропе, которую он протоптал. Нахожу его перед постройкой, которая напоминает сарай. Так как в доме нет окон, которые выходят на эту сторону, я впервые вижу это строение.
Небольшая постройка находится справа от сарая. Генератор, я полагаю. Когда я смотрю на Айзека, то понимаю, что он не смотрит ни на сарай, ни на генератор. Я следую за его взглядом мимо пристроек, и у меня перехватывает дыхание. Я даже дрожать перестаю, а просто стою. Тянусь к его руке, и мы вместе пробираемся через снег. Мы снова начинаем дышать, пока, прилагая усилия, прокладываем себе путь по снегу. Мы останавливаемся, когда достигаем края скалы. Открывшийся перед нами вид настолько яркий и до жути красивый, что я боюсь моргнуть. Дом стоит задней стеной к обрыву. Наш похититель — наш Смотритель Зоопарка — не дал нам возможности насладиться этим видом. Похоже, что он пытается сообщить нам что-то. Что-то, что мне совершенно не хочется слышать.