taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 76)

Гюнтер даже успел немного заскучать, пока сюда не вышла вся компания: и Пулавски с парнями из десятка, и Магнусон со своими. С ними же был и невысокий, невзрачный человечек, прямо-таки олицетворяющий типичного клерка. По требованию клерка, негров вывели из фургона, осмотрели, даже о чем-то кратко переговорили с ними. Майер стоял поодаль: специально отошел в сторону, чтобы держать в поле зрения всех присутствующих. Что, опять же, не осталось не замеченным Магнусоном: тот хмыкнул, одобрительно кивнул и шутливо погрозил пальцем Киду. Мол, я тебя вижу и о тебе помню.

А вот побитый негр вызвал интерес у главаря наемников. Подойдя к буйному беглецу, Магнусон приподнял плетью подбородок раба, с нехорошей улыбкой осмотрел того и громко спросил у Пулавски:

— Джо! И какого черта вы не закопали этого мерзавца где-нибудь в горах?

Пулавски удивился:

— А с чего бы мы должны были — это делать? Нам что: триста семьдесят долларов лишние?

— М-да… Этого негра дома ждет лишь петля. Кстати… За него объявлена награда, так что здесь речь должна идти не о трехстах семидесяти долларах. Не так ли, мистер Джонс? — повернулся Магнусон к клерку.

Тот сморщился, решил было возразить, но, махнув рукой, кивнул.

— Извините, мистер Магнусон! — подал голос Гюнтер, — Не сочтите за излишнее любопытство, но хотелось бы знать: за что сейчас вешают в Алабаме?

«Охотник за головами», этакая помесь постаревшего Дольфа Лунгрена и Клинта Иствуда, засмеялся и «пошутил»:

— Да как всегда и было, малый, как всегда и было: за шею, вестимо!

Присутствующие расхохотались. Кто в голос, а кто просто хмыкнул.

— Это-то и понятно, мистер Магнусон, не за яйца же вешать, правда же?! — кивнул с серьезным видом Гюнтер, — А вот какова причина тому, что вздергивают «высоко и коротко», «пока от этого не приключится смерть»?

— Смотри-ка, Джо: твой малый еще и начитанный, не только веселый, да? — показал Магнусон знание истории, — Этот ниггер, для начала напившись пьяным, напал на надсмотрщика, избил того до полусмерти, а потом бросился в бега. Потом он на соседской плантации отобрал продукты у другого раба, избил того, а рабыню, что присутствовала при этом — изнасиловал. Далее, когда его настигли владелец плантации с помощником, он избил обоих, причем помощнику сломал руку и повредил ногу. Достаточно для петли, как считаешь, юный рейнджер?

— Да уж… Веселый малый, этот без пяти минут покойник. Но за информацию спасибо, мистер Магнусон: теперь я буду знать, что в Алабаме один негр может справиться, пусть и последовательно, с четырьмя взрослыми мужчинами. А у нас-то… Скажи, Марк! Его не хватило даже на двоих. Вот Шарль не даст соврать!

Похоже, что сказанное Гюнтером не понравилось наемникам, но Магнусон снова рассмеялся, хлопнул по плечу Пулавски:

— Слушай, Джо! Нравится мне этот парнишка. Ты не отдашь его мне в учебу? Обещаю вернуть в целости и сохранности… Скажем — через полгода!

Пулавски зло зыркнул на Кида и проворчал:

— У нас он обучится не хуже вашего! Да и деду его я обещал присмотреть за парнем. Слушай сюда, юный наглец Майер… Не хватает мне, чтобы ты еще что-нибудь наплел своим острым языком. Потому… Останешься здесь, дождешься Марка и Шарля. Я буду ночевать в городе, завтра встретимся у ратуши. Марку я скажу во сколько…

Посмотрев, как кавалькада всадников покидает двор усадьбы, сняв сумки с Кайзера, Гюнтер почесал затылок:

«И правда — чего это я уже во второй раз закусываюсь с этим бандитом? Вот если здраво посудить — оно мне надо? Так — нет! А язык, как будто живет самостоятельной жизнью. Какое-то, прямо скажем, пацанячье поведение. Как будто мне и впрямь лет пятнадцать – шестнадцать. Гормоны прут, мать их так? А ведь так и «выхватить» можно «неподецки»!».

После чего сплюнув и прошел в дом.

«А недурно здесь, очень недурно! Главное — чисто и пахнет приятно!».

Как можно было видеть в многочисленных фильмах про Америку девятнадцатого века, про Дикий Запад и прочие национальные особенности, на первом этаже, сразу от входа, вправо и влево располагался зал. Не сказать, чтобы особенно большой, но и не маленький. Вполне вмещал этот зал шесть штук столов примерно на шесть же посетителей. Хорошие такие столы, толстые, крепкие. Вдвоем хрен поднимешь! А вот если опрокинуть их набок — то вполне пулю удержат. Ну, револьверную-то — точно!

Прямо от входа была расположена длинная барная стойка из темного старого дуба. Верх стойки, точнее — толщина столешницы — тоже вызывала уважение.

«Если там и стенка такая же, то можно смело занимать за ней оборону. Сомневаюсь, что даже мой «шарпс» ее пробьет!».

С двух противоположных концов зала наверх, на сквозную — вдоль всех стен — галерею, вели две лестницы, вдвоем разойтись можно. А там, с галереи, в номера вели двери.

Кид не успел пересчитать их, как откуда-то сбоку к нему подошел худощавый, среднего роста мужчина лет тридцати пяти на вид, одетый по-городскому: туфли-брюки, сорочка и жилетка поверх нее. На поясе висела деревянная дубинка в кожаном чехле. В ответ на невыразительный взгляд блеклых серо-голубых глаз, Гюнтер вежливо поздоровался и объяснил:

— Я приехал с мистером Пулавски, один из его команды. Хотел бы остановиться у вас.

— Добрый день, юноша! — с другой стороны, откуда-то из-за барной стойки вышла невысокая зрелая дама, — Меня зовут мадам Корнелия, я хозяйка этого заведения. А как к вам можно обращаться?

— Здравствуйте, мадам! — и Гюнтер, насколько мог, учтиво поклонился, — Меня зовут Гюнтер Кид Майер, к вашим услугам. Как вы могли слышать, я человек из команды мистера Пулавски.

— Не ожидала, что в Вирджинии, в милиционное ополчение уже записывают таких молоденьких мальчиков! — улыбнулась женщина настолько приятно, что Кид даже забыл обидеться на «мальчика», что, вообще-то, происходило уже с ним неоднократно.

— Я доброволец, мадам! — пожал плечами парень.

«Х-м-м… Лет ей ближе к пятидесяти, пожалуй. Приятное лицо, как пишут в романах: со следами былой красоты. Совсем невысокая, этакая крепенькая дамочка. Но корсет затянут так, что талия видна, ага. Не «песочные часы», но отчетливо. К тому же ее «верхние девяноста» ближе к «ста двадцати», пожалуй. Что снизу — за этим дурацким кринолином не видно! А вот глаза у нее такие… Не скажешь, что прямо добрая тетушка, изучающие такие глазки, довольно холодные!».

— Ну, Пулавски, как я понимаю, отправится на проживание в город. Этот ваш толстячок, Сэмюель, не так ли? Да, я не ошиблась, тоже будет жить в городе. Так что, у меня расположатся эти двое молодых хулиганов, Марк и Шарль, и, получается, ты. Я права?

— У вас поразительная логика и ясный ум, уважаемая мадам Корнелия! Даже и не скажу, у кого из женщин еще возможно такое. Знаете, небось, что логику обычно приписывают мужчинам, тогда как эмоции — женщинам. Так вот… Вы с арифметической точностью изложили весь расклад. Я поражен, мадам…

И Гюнтер вновь поклонился женщине.

«А что — мне нетрудно, а ей приятно!».

— Льстец! — усмехнулась хозяйка борделя, — Льстец, но льстец неглупый. Мне было приятно, признаюсь. Но здесь нет ничего необычного, мальчик мой: мой бизнес предполагает холодный расчет и наблюдательность, только и всего. Так вот, я продолжу: несмотря на то, что репутация у твоих товарищей в Ноксвилле самая что ни на есть скандальная, но у меня они ведут себя прилично. Надеюсь, и ты поступишь так же.

— Не извольте сомневаться, мадам Корнелия! — Гюнтер даже каблуками чуть прищелкнул от усердия…

«Эк тебя расколбасило! Не иначе как гусарство прорывается?!».

— У меня и в мыслях не было совершить здесь что-либо непристойное!

Последнее утверждение развеселило женщину:

— Ну, мальчик мой… Во всех этих реверансах ты как-то позабыл, что здесь совершаются именно непристойности. Я же говорила о другом: о глупых буйствах и бесчинствах, которые присущи пьяной молодости.

— Я практически не пью, мадам. И смею вас заверить, что у меня есть что сказать Марку и Шарлю, чтобы они вели себя пристойно в вашем заведении.

— Вот как? А я думала, что только сам Пулавски может поставить на место этих двух бузотеров, — немного недоверчиво сказала Корнелия.

— Уверяю вас, мадам, я найду достойные для них слова убеждения! — твердостью веры в себя Гюнтера возможно было резать стекло.

— Ну да, ладно! У меня к тебе вопрос, мой мальчик… У тебя есть в планах… Как бы это… В общем, намереваешься ли ты воспользоваться услугами моих девочек?

Кид против своего желания почувствовал, как жаром обдало щеки, но постарался как можно тверже ответить:

— Несомненно, мадам. Мои товарищи отзывались о ваших девочках в самых восторженных тонах.

Женщина тихо засмеялась:

— Как мило ты краснеешь, Гюнтер. Хорошо, я поняла тебя. Ну, так пойдем, я покажу тебе твою комнату. Томми! Крикни кого-нибудь — пусть заведут в конюшню жеребца мистера Майера и обиходят его.

— Нет-нет, мадам! Боюсь, что мой вороной вряд ли кого подпустит к себе. Я посмотрю комнату, а потом сам займусь Кайзером, — заверил женщину Кид, — хотелось бы спросить: а какая зависимость в предоставлении комнаты от услуг ваших девиц?

Поднимающаяся перед ним женщина пояснила:

— Видишь ли, мой юный джентльмен, бывают и просто постояльцы. Редко, но бывают. Тогда их определяют в номера попроще… Сейчас я тебе все покажу!