taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 47)
Разминка кисти, махи вправо и влево.
«Плохо, что фланкировку как с шашкой здесь не сделать — гарда мешает. А то бы красиво смотрелось!».
Краем глаза он заметил, как позади него и по бокам собирается любопытствующий народ.
«Так… Угол удара должен быть не круче и не тупее, иначе задуманное не получится. Удар резкий, но без потяга. Да ладно тебе! Сколько раз это, балуясь, делал на полянке!».
Гюнтер набросил свою шляпу на конец первого из прутьев.
— Пауль! Нужны ещё две шляпы, — бросил он назад, где стоял его «ассистент».
Секунда и ещё две шляпы венчали воткнутые в грунт прутья.
«Ну-у-с-с… Приступим!».
С-ши-х, с-ши-х, с-ши-х… Отсечённые под правильным углом куски лозы падали, как и надо быть — практически вертикально. Шляпа, не шелохнувшись по сторонам, слетая вниз, насаживалась на остаток прута.
Подшаг к следующему пруту, чуть развернуть корпус, и снова…
С-ши-х, с-ши-х, с-ши-х…
«Отлично! То, что доктор прописал!».
Третий прут. С-ши-х, с-ши-х, с-ши-х… Третий удар вышел не совсем чисто. Шляпа чуть съехала и, покрутившись слегка на палке, всё же упала на землю. Рисуясь, Гюнтер чётко повернулся к зрителям лицом. Взмах сабли, эфес к лицу, клинок строго вверх, резкий отброс руки с оружием в сторону вниз. Приветствие отдано!
С-с-с-ши-тук! — сабля мягко вернулась в ножны.
Секунду стояла тишина, потом зрители загомонили. Даже аплодисменты прозвучали! С удовольствием Кид заметил заинтересованный девичий взгляд.
— Молодец, Майер. Красиво исполнил! — похлопал в ладоши Джонсон, а стоявший с ним рядом Пулавски, одобрительно кивнул.
Но снова влез всё тот же насмешник:
— А я не понял, что здесь такого? Ну, срубил он своей железякой эти прутья, так чего? Прутки-то были с палец толщиной. Чего тут сложного?
Капитан с досадой усмехнулся, покачал головой:
— Ты, Томас Грингуш, балбес. Балбес и невежда. Чтобы сделать то, что показал Майер, нужен резкий, четкий и с правильным углом удар. Такой удар ставится у кавалериста не за один день. Здесь заниматься нужно много и долго. Говоришь, прут не толще пальца? Да у тебя самого… Взять, что ключицу, что ребро — толщиной-то они никак не толще будут. Вот и представь сам — что будет, если такой удар прилетит тебе по плечу или по руке, к примеру? Не будет у тебя ни плеча, ни руки. Вот я и говорю — балбес ты!
Зрители засмеялись над насмешником, принялись обсуждать возможности холодного оружия и перспективы его применения в бою. Завязались споры.
— Да показное это всё! Кто так спокойно стоять будет, это же прутья! — талдычили одни.
— Нет, не скажи! Если такой удар прилетит, мало не покажется. Это не маленькая пулька, здесь доктор уже не поможет! — спорили другие.
Майер махнул рукой, и Пауль подвёл к нему за узду Кайзера.
— А ты, Гюнтер, сам, что думаешь по поводу сабель? — спросил с подвохом капитан.
— Что думаю? Я знаю, что до сих пор в Европе массы кавалерии рубятся друг с другом саблями. Они не все там дураки, чтобы ничего не понимать, не так ли? Значит, рано саблю списывать со счетов. А у нас её не понимают лишь оттого, что не умеют ей пользоваться.
Стоявший в толпе в первом ряду какой-то джентльмен преклонного возраста возразил:
— Х-м-м… Но я знаю, что кавалерия никогда не сможет победить грамотно выстроенное пехотное каре. В Европе это тоже неоднократно доказывали.
— Согласен, сэр! Такое каре разбивается артиллерией, подведённой поближе. Против артиллерии вообще мало что помогает. Разве что внезапная кавалерийская атака на батарею противника, а? И вот представьте…
Он извлёк саблю из ножен, указал ею на лозу в поле:
— Вон стоят вражеские артиллеристы. Или, как вариант, бегут пехотинцы из рассеянного ранее картечью каре. Противник бежит…
Ловкий, даже картинный заскок на коня. Разворот, дать шенкелей. Кайзер начал разбег…
«Всё-таки близко они лозу воткнули, близко!» — досадой подумал Гюнтер, — «Но ладно, работает с тем, что есть!».
— С-ших-с… — «Первая — есть!».
Поворот корпуса, чуть привстать в стременах и наклониться влево.
— С-ших-с… — вторая была не так удачна, отрубленный кончик отлетел в сторону.
Кид всё-таки умудрился за один проезд срубить все пять прутьев. Развернув коня, он, проезжая мимо, махнул саблей ещё раз, срубив покороче выделявшийся длиной прут.
«Да, тогда я выступил, как надо быть. Но дед, ворчун, сначала похвалив меня, всё-таки отчитал потом за ненужную браваду и хвастовство. «Зачем тебе лишняя слава и известность в округе? Они тебе жить помогут? Нет? Тогда зачем всё это?».
Потом ещё и носом ткнул, чтобы не зазнавался, добавив, что в Европе уровень Кида был бы, в лучшем случае, не выше уровня новобранца.
«Это он, конечно, лишку хватил. Не новобранца, а примерно — молодого, второго года службы!».
Несколько разгрузившись с работой, семейство Майеров могло себе позволить посидеть по вечерам на кухне.
«И с Пулавски тогда получилось, не сказать, чтобы складно. Хорошо, что додумался не отвечать сразу согласием, отговорился тем, что нужно посоветоваться с дедом. Патриарх семьи всё же, не хухры-мухры! И десятник это воспринял как надо. В его понимании по-другому и быть не могло!».
После Карл со старшим Киршбаумом съездили к этому Пулавски. О чём говорили, дословно неизвестно, только вернувшись, позвали Пауля с Гюнтером и провели «входной инструктаж». Как и говорил Пауль, репутация у Пулавски была не то, чтобы плохая или подмоченная, но… Неоднозначная, так скажем. И дед, и Максимилиан согласились в том, что десятник человек, без сомнения, опытный и взять от него тот опыт, знания и навыки неплохо бы… Но! Как и было уже известно, этот десяток патрульных не ограничивался службой только по графику. Они, на радость капитана и другим милиционерам, прихватывали и прочее время, не отказывались от подмены, если десяток, предназначенный к выезду, вдруг не мог по каким-то причинам выехать в срок.
Получалось, что и времени на службу будет уходить больше, чем у других, и сама служба выйдет не такой синекурой, как выходит у прочих. Пулавски на попе ровно не сидел, его люди бороздили земли округа со всем прилежанием. Частым гребнем! Всё по той же причине: желание отловить беглых, вернуть их владельцам, получив за это вознаграждение. Получается, что, поймав рабов, они не сразу ехали в Теннесси или Кентукки, в Северную или Южную Каролины, а то и в Алабаму или ещё куда… Ведь срок патрулирования-то не кончился, службу нести нужно по-прежнему. И улов помещался под замок в помещение гауптвахты при мэрии. А вот когда десяток отрабатывал своё, то и наловленные папуасы, все кучей развозились по разным штатам. То есть, опять же, тратилось свое время.
— А что, вот прямо десятками их у нас ловят? — удивился тогда Гюнтер, — Я, к примеру, пока ни одного не видывал.
Киршбаум-папа тогда рассмеялся, а дед пояснил, что рабы эти вовсе не везде шныряют, но есть определённые тропы, где встретить их наиболее вероятно.
— Или ты думаешь, что они здесь как тараканы бегают? — усмехнулся Карл, — Нет, они больше на муравьёв похожи. Те тоже по своим тропкам идут. Перекрой им одну, они тут же другую организуют.
— И так что — везде? — продолжал расспросы парень.
Ответил Максимилиан:
— Нет, не везде. Просто мы живём в таком месте, что оно наиболее удобно для передвижения с Юга на Север. Это ещё индейцы так положили. Наша долина раньше так и называлась — Великая индейская тропа. Аллегейни с одной стороны, Аппалачи — с другой. Получается, как будто коридор с юго-запада на северо-восток. К тому же у нас что? У нас горы, заросшие лесом, долины, куда далеко не каждый день заглядывают люди. Да что там — не каждый день? Здесь, пожалуй, можно найти такие места, где вообще человек не ступал.
Гюнтер усомнился последнему утверждению, но промолчал.
— Так что мест у нас — и где спрятаться, и где скрытно пройти — масса. Там же, на востоке в Вирджинии, ближе к побережью, или же на Западе, в Кентукки или Теннесси, рельеф более равнинный, а значит, и земель свободных от посевов меньше. В Вирджинии же вообще всё распахано и засеяно: где табак, где кукуруза, где пшеница или ячмень. Поля, поля, поля… А где поля, там и люди: фермеры, плантаторы. И охрана, конечно, и надсмотрщики за рабами, да и просто фермеры. Они, знаете ли, тоже будут не рады, если по их посевам будут бродить пришлые. В этом случае — беглые рабы. Те же тоже жрать хотят и, при возможности, не пройдут мимо чего-нибудь съестного. А так как шайки у них бывают разные, то встречаться с ними где-нибудь в глухом углу не стоит. Ни мужчине встречаться, ни, тем более, женщине или ребенку. То есть, возвращаясь к более населенным местам, глаз там много, и глаз к беглым недобрых. Вмиг заметят, схватят и в лучшем случае, оплеух надают, прежде чем дать весть хозяевам. Вот и идут эти негры по долине Шенондоа.
— Так. Это я понял, спасибо за разъяснения. А про Пулавски? В чём ваши сомнения?
Карл и Максимилиан переглянулись, и Киршбаум-старший, вздохнув, продолжил:
— Видишь ли, Гюнтер… И ты, Пауль, на ус мотай. Десяток у Джозефа крепкий, дружный и сплочённый. Там такие люди подобрались, что особо на стороне не болтают. Ну, с другой стороны, понятно: зачем вообще болтать лишнего?
— Да что ты рассусоливаешь, Макс?! — рассердился дед, — Не церемонятся они с неграми, о том речь!