taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 49)

Потом «протекло» с другой стороны.

«Вот уж про кого не подумал бы!».

Марта, блестя глазками от любопытства, робко спросила его:

— Значит, Гленна не врет, да? Это же ты вылечил деда?

А потом и Кейт, улучив момент и прижав его в темном углу, высказалась:

— А ведь я сразу поняла, что ты не просто так смог довести меня до того состояния.

— Злишься на меня? — потискивая девушку за красивую «пятую точку», уточнил он.

— Злюсь ли я? — Кейт задумалась, — Нет, не злюсь. Ты и впрямь доставляешь мне очень волнительные и сладостные минуты.

— Полагаешь, что без этих способностей я не смог бы этого сделать?

Девушка задумалась, принявшись накручивать локон на палец. Потом хмыкнула:

— Не знаю. А разве смог бы?

— Я думаю — да, просто времени бы на это тратил немного больше.

— Это как? — и было непонятно, чего сейчас было больше: желания понять — как, или же желания подольше оставаться в его объятиях.

— Ну-у-у… — Гюнтер потянулся губами к ее ушку и принялся рассказывать, что он делал бы, не будь у него паранормальных способностей.

Девушка замерла, потом тихо вздохнула:

— Как? Соски губами? М-м-м…

И снова жаркий шепот на ушко.

— Что-о? Прямо вот языком… Там? — Кейт отстранилась от него и удивленными, чуть с поволокой глазами, уставилась ему в глаза, — Ты с ума сошел, Гюнтер Майер. Это точно, ты сошел с ума!

Похоже, что он ошибся с методом подачи материала, потому как девушка была не возбуждена, а поражена.

— И вообще… Я ни разу не была с тобой полностью голой. А все, что ты рассказывал… Как это возможно проделать в одежде? Хотя бы в ночной сорочке? Нет, это невозможно. И вообще… Я не собираюсь полностью перед тобой обнажаться. Этого не будет никогда, ты слышишь меня?

— Слышу, Кейт, слышу… И не повышай голоса, не дай бог, кто-нибудь услышит. Но чего ты горячишься? Ты спросила, я ответил, только и всего.

— Ничего себе — только и всего? — чуть возмутилась Кейтрин, — Такое рассказывать невинной девушке, и чтобы она еще не волновалась.

«Х-м-м… А вот можно ли ее считать невинной? Интересный вопрос! Физиологически — да, несомненно, она девственна. Но каждую нашу встречу она кончает как минимум один раз. Случается, что и дважды, если время позволяет задержаться. Я ее ощупал уже всюду и неоднократно. Причем ей явно все нравится, даже когда я слегка поглаживаю ей меж ягодиц — никакого неприятия и эта ласка у нее не вызывает. Меня она тоже уже не стесняется, а в последние пару раз даже активно помогала мне прийти к финишу. Рукой. Правда, через штаны. Так невинна ли эта девушка? Ой, сомневаюсь!».

— Ну, ладно. Извини, я больше не буду, — повинился Кид.

— И вообще, Гюнтер… Вот как ты, фантазер ты этакий, себе это представляешь? Ведь это, я полагаю, небыстро, не так ли? И где это могло бы случиться? Не в доме же? Здесь всегда есть опасность быть застигнутыми. Тогда — где?

— Ну-у-у… Приближается лето. Уже сейчас на солнечных полянках вполне тепло.

— На солнечных полянках? Ты точно сбрендил. Как этим можно заниматься на полянах в лесу? А если кто увидит? Нет-нет-нет… Даже не думай! Хотя чего это я? Этого вообще не может быть. Мы просто пофантазировали, не так ли? Все, отпусти меня, и я пойду…

«Вот почему я не люблю иметь дело с девушками. То сама расспрашивает, потом отчего-то обижается, потом — заставляет развивать тему, и в итоге, фыркая, уходит. И кто виноват? Догадайтесь с трех раз. Нет, со зрелыми женщинами все куда проще!».

Не успел он так подумать, как снизу, из коридора первого этажа раздался голос тети Сюзанны:

— Кейтрин? А что ты делала на втором этаже?

— Ах, мама… — послышался ответ Кейти, — Этот Гюнтер… Этот мелкий засранец потребовал перестелить ему постельное белье. Представляешь, сказал, что у него простыни грязные. Я ему и ответила, чтобы простыни не были грязными, нужно почаще мыть ноги. Как же он меня выводит, этот сопляк!

— Ну, девочка моя…

Похоже, дочка с мамой ушли через коридор в сторону кухни, поэтому дальнейшая беседа представляла собой: «бу-бу-бу», пока совсем не стихла.

«Нет, я все понимаю… Но как-то все равно неловко. Это я, что ли, мелкий засранец и сопляк? Я не мою ноги и потому пачкаю белье? Однако! Кейти, конечно, находчивая девушка, но все равно… Неприятно!».

Шепотки, а то и ненавязчивые вопросы по поводу его способностей все нарастали, и Гюнтер решился как-то расставить все точки на «и». На очередном ужине, точнее — после него, он провел некий «брифинг».

— Уважаемые, мои родные и близкие мне люди! В последнее время вы узнали нечто такое, что заставило вас терзаться вопросами насчет меня и моих непонятных способностей. Хотелось бы, чтобы между нами не было непонимания, и потому я решил вам все рассказать. Дело в том, что после несчастья, происшедшего со мной прошлой осенью, а точнее, после того, как мне посчастливилось выжить, со мной произошло нечто неведомое. Первой это заметила бабушка Эмма, старая индианка, которую пригласили полечить меня. Ну, вы все это помните. Так вот, она и заметила какие-то признаки этих новых способностей. Заметила тогда, когда я и сам об этом еще ничего не знал. Заметила и рассказала мне. После того как я выздоровел, я еще несколько раз ездил к ней, и она пояснила, насколько понимала сама, что я должен делать, чтобы понять, чем меня наградил Господь наш Всемогущий. Ну и вот… Я потихоньку начал пробовать и у меня начало получаться. Небыстро и не сразу, но… И вот, так я смог вылечить дедушку Карла.

Гюнтер пожал плечами и развел руки. Дескать: «Все! Сам мало что понимаю!».

Реакция родных была разной. Если дед Карл сидел молча и, вроде как, безучастно, то дед Иоганн и дядька Рудольф отнеслись, судя по их виду, к услышанному довольно скептически: «Нашелся тут лекарь! Хотя пусть брешет, нам-то что с того?».

Старший сын дядьки Рудольфа, двоюродный брат Гюнтера, младший Иоганн, вовсе не понимал, о чем идет речь, и всматривался в лица отца и деда, пытаясь понять, какую линию поведения выбрать? Выбрал ту же — недоверие и скептицизм.

Тетка Амалия была задумчивой, хотя некий интерес в ней прослеживался. Ее понять было можно: у женщины двое детей и иметь рядом хоть какого-то, пусть и непонятного лекаря, лучше, чем не иметь никакого. Ее отпрыски и вовсе не вслушивались в разговоры за столом, переговаривались о чем-то своем.

Реакция тетки Сюзанны доставила! На нее очень интересно было смотреть: эмоции на лице сменялись, глаза становились то задумчивыми, вдруг что-то понимающими; она смотрела на него то с внезапным интересом, а то и с подозрением. Даже губку прикусывала, вероятно, с трудом удерживаясь от вопросов.

Вполне понятна была реакция Марты: восторг и дикий интерес. Похоже, девушку переполняли вопросы. Довольно равнодушный вид надела на себя Кейтрин.

И, наконец брат Генрих был однозначно за него, за Гюнтера. Здесь тоже сомнений не было сразу — так и должно быть!

Первой опомнилась бабка Гретта. Она в резкой форме, хоть и не повышая голоса, заявила, что все это — бесовщина, и младший внук Карла совсем сошел с ума, водится с индейской ведьмой, и слушать все это она не намерена! Поднялась и, уходя на кухню, попеняла Карлу, что, дескать, предупреждала она его, предупреждала, да он не послушал.

«Ну, эту, похоже, совсем выжившую из ума старуху, в расчет можно и не брать. Что бы не сделал дед или Генрих, и уж тем более — он, Гюнтер, все будет восприниматься в штыки. Она и своих-то постоянно шпыняет, а уж Карловичи для нее — стойкий пример, как не надо делать, какими не надо быть, как жить нельзя!».

После этого с равнодушным видом ушел дед Иоганн, потянулись за ним дядька Рудольф и Иоганн-младший. Тетка Амалия увела детей. Оставшиеся за столом молчали.

— Ну, и зачем ты это сделал? — с равнодушным видом спросил дед Карл.

— Сделал и сделал. А что, дед, было бы лучше, если шепотки за моей спиной продолжились? Чтобы родные за столом смотрели на меня как на неведомую зверушку? Или с подозрением и неприязнью, как бабушка Гретта? А так… Я рассказал, и теперь дело каждого, как к этому отнестись. У меня только просьба будет: не рассказывать об этом разговоре и об услышанном от меня совсем уж чужим людям. Все…

После этого он ушел в свою комнату. Но через несколько дней разговор возник вновь. И начала его Марта, явно подзуженная к этому взрослыми женщинами.

— Кидди… А ты что же — все-все лечить можешь? — глазами наивными «хлоп-хлоп».

Гюнтер рассмеялся:

— Ну, Марта… Я же не господь. Лишь ему подвластны жизнь и здоровье людей. А я… Я пока и сам не знаю, что я могу, а чего нет. Кое-что мне бабка Эмма рассказала, но и она почти ничего не знает. Говорила, что раньше у индейцев уже бывали люди, которые могли лечить, но как? Она сама только слышала о таком. Поэтому не буду вводить вас в заблуждение: я и сам толком ничего не знаю.

— Но деда Карла ты же вылечил. А как ты это делаешь? — посматривая на женщин, продолжила допрос Марта.

Те, вроде бы занимаясь своими делами неподалеку, ушками стригли вовсю.

— Ну-у-у… Как бы это объяснить? Представь, что вокруг нас разлита некая энергия. Эмма называет это силой природы. Вот у меня и получается почему-то и как-то собирать ее. И сам не понимаю, как именно. А потом… Через свои руки передаю ее больному. Вот вроде бы и все.

— Угу-м… — этот «угу» был донельзя задумчивым.