taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 21)
«Как в том анекдоте про евреев: а вот сейчас уже пора продавать!».
В большинстве случаев одежда и обувь переходит внутри семьи от старших к младшим, пока не сотрется до дыр. Разве что парадно-выходную одежду для детей все же покупают, а то перед соседями стыдно будет. Но и делают это крайне неохотно: во-первых, растут они быстро, дети эти, а во-вторых — на них же все рвется и портится как от огня!
Так что незачем детям деньги. И от этого Гюнтер, он же Евгений Плехов, чувствует себя крайне неуютно. Вот просто — крайне, как будто без штанов! Хоть сколько-то тугриков должно в кармане звенеть, как без этого? Но где их взять, эти самые центы, а лучше — доллары, он пока ума не приложит. Ясно одно — нужно где-то изыскивать!
«Ах да… Так вот, красиво здесь просто до умопомрачения. Невысокие горы, густо заросшие лесом, многочисленные долины, долинки и просто лощины, а то и скалистые распадки. Ручьи и небольшие речушки. Опушки и лужки, покрытые травой и цветами. Лес тоже разный, больше, конечно, лиственный, но и хвойных деревьев хватает. Те, правда, все повыше растут, ближе к невысоким вершинам. Опять же, не везде эти горы невысокие: тот же Голубой хребет — очень прилично выглядит, или Грейт Смоки Маунтин, то есть «великие дымящиеся горы». Великие — это, конечно, перебор, но облака, а точнее, дымка, которая почти всегда окутывает эти вершины, издалека и впрямь похожа на дымящийся покров. Зимой они вообще всегда в этой пелене. В общем, очень красиво, особенно сейчас, в конце октября, начале ноября, когда и лиственные деревья стоят в разноцветной, но уже опадающей листве. По памяти Гюнтера помнится, что зимой здесь довольно тепло, морозов сильнее десяти градусов… Если я правильно перевел дурацкий Фаренгейт! Сильных морозов не бывает. Слякоти хватает, но здесь, в горах, почва такая, что особо не раскисают ни тропинки, ни немногочисленные дороги. Снег выпадает каждую зиму, но что это за снег? Выпадет покровом сантиметров десять и растает уже через несколько дней. Или полежит чуть подольше, но все равно днем подтаивает. Только раз Гюнтер помнит, что снега вывалило сантиметров под полста. Но это уже — местный катаклизм! Летом… Вот летом — жарко, без вариантов. Гюнтер-то, родившийся и растущий здесь, привык к такому, но все равно — жарко. И даже — душно. Хорошо, что по вечерам с гор дуют легкие ветерки и идет прохлада. В общем, коренному сибиряку было бы тяжко, наверное. Не для белых медведей климат, если короче!».
Гюнтер повернулся к шагающей рядом Гленне и спросил:
— Лен… А тебе здесь нравится?
Так не поняла сразу, призадумалась и переспросила:
— Где — здесь? Вот в этой лощине?
— Да нет, я вообще говорю про нашу долину, про горы эти, леса…
Удивленно посмотрев на парня, девчонка кивнула:
— Да, нравится. Очень красиво у нас. А вон оттуда какой вид открывается! — она показала рукой на несколько вершин по левую руку, — Ты там бывал?
Кид почесал затылок:
— Да вроде бывал. Ну, должно быть, бывал. Только я этого не помню, сама же знаешь…
Гленна посмотрела с некоторой долей жалости:
— Что, память не вернулась, что ли?
— Да не то, чтобы не вернулась. Она-то вернулась, только выходит, все одно я не все помню. Вроде помню, а вроде — нет. Не уверен, то есть…
— Ну ничего, вернется еще. Поначалу-то ты вообще ничего не помнил, а сейчас… А хочешь, сходим когда-нибудь туда, наверх? Там — здорово! На все стороны такой простор… А еще там, почти на вершине, вон там… Там откуда-то родник взялся и наполняет водой расселину. В ней постоянно вода стоит: зимой холодная, конечно, а летом — прохладная. Знаешь, как здорово: заберешься туда, по пути взмокнешь, а там поплещешься в этой ванне и как заново родился. А потом сидишь, смотришь по сторонам, на солнышке обсыхаешь. Красота!
— Х-м-м… Я помню эту расселину, — кивнул Гюнтер, — А ты, выходит, там ванны принимаешь, да?
Покосился на подружку и пробормотал:
— Интересно было бы посмотреть…
Девчонка фыркнула, пихнула его вбок:
— Ты раньше таким не был, это все Киршбаум на тебя так плохо влияет. Озабоченный самец! И ты тоже таким становишься.
— А может Пауль здесь ни при чём? Может, просто я взрослею? — улыбнулся Гюнтер.
— Ну-у-у… Может быть, и так. Но это плохо!
— Почему же? — удивился парень.
— А как с тобой разговаривать в таком случае? Если ты будешь все время любой разговор к этому сводить?
— С чего бы вдруг? Вот сейчас мы с тобой разговаривали о красоте нашей природы, а вовсе не об этом…
— Ага! А свел ты все равно к этому! — обвиняюще уставила не него палец Рыжая.
— Чего это? Вовсе я не сводил. Ты сама сказала, что любишь там поплескаться. А как же ты моешься, если не голой? Ну вот… С чего я вдруг виноват?
— Ай! — отмахнулась Гленна, — Все вы одинаковые. Чуть подрастете, и все об одном и том же.
— Ну, здесь ты не права. Все-таки все разные. Да, и скажи еще, что девушек эта тема не интересует?! Может, просто ты еще не доросла до того возраста, когда начинают об этом задумываться?
Рыжая фыркнула, а потом, не удержавшись, расхохоталась:
— Ой, не могу! Сам младше меня почти на два года, а я — не доросла! Смотри-ка ты, взрослый какой!
— Ну, по крайней мере, меня уже очень интересуют девушки! — цыкнул Кид.
— Ишь ты, девушки его интересуют! Да-а-а? И какие же девушки тебя интересуют? — улыбалась Гленна.
— Разные… Меня интересуют разные девушки! — рассердившись, буркнул Гюнтер.
Тема это была и впрямь — актуальна до раздражения. Совсем отвык Плехов от необходимости как-то сбрасывать пар, всегда разные красотки его окружали, что в реальности, что во снах. А тут… Голый вассер, блин! И держать себя в руках порой становилось настолько сложным, что приходилось куда-нибудь… Х-м-м… Уединяться! А то и просто уходить в горы, что твой Алитет, бродить по ним до изнеможения.
«А эти еще… Впервые у меня такая ситуация, что физкультурой не займешься. Попробовал, так посмотрели, как на полного идиота. Вот и приходится в горах наверстывать… А как иначе добиться прироста силы и выносливости? Да и рост тоже не мешало бы подтянуть!».
Придя в себя, Плехов заинтересовался и параметрами, и возможностями этого тела. Рост… Ну, рост вроде бы нормальный. Примерно метр семьдесят, плюс-минус. Для четырнадцати лет — вполне! Тут вообще рост сто семьдесят шесть — норма. Сто восемьдесят — уже высокий, а если больше, выше ста девяноста — вообще гигант!
Тело, конечно, худое и жилистое, но то, опять же, издержки возраста. Растет еще Гюнтер.
«Кстати! Вот Иванычи вообще сплошь невысокие. А что я, что брат Генрих — фактически уже сравнялись с дядькой Рудольфом. Дед сказал, что это мы в маму пошли, та высокая была. И родственники ее — тоже все дылды. Так что здесь нормально!».
Морда лица… Ну, здесь тоже вроде бы… Не урод, точно. Не белокурая бестия, как, может быть, хотелось бы, но… Нос прямой, ровный. Кожа лица чистая, что для пубертатного периода, вообще-то, не характерно. Губы… Губы опять пухловатые, черт возьми! Ну и глаза… Глаза, как стало уже обыденным, цвет после травмы поменяли. Один теперь какого-то медового цвета, в зависимости от освещения темнеет до карего. А второй… Второй то ли синий, то ли серый, толком не разобрать. Светло-русые волосы за лето выгорают, становятся на кончиках почти рыжими. Вполне, в общем… Пусть не красавец… Ага, не Пауль Киршбаум! Но вполне симпатичный парнишка.
Постоянный физический труд, да и частые занятия, которые вновь, после окончания страды, стал практиковать дед Карл, нарастят костяк, а за ним и мышцы.
«И болеть я этой тушке не дам!».
Что еще… По поводу взросления и прочие, связанные с этим негоразды… На данный момент в США нет единого подхода к возрасту совершеннолетия. И уж тем более, к возрасту согласия, как сказали бы в реальности. Здесь все размыто и непонятно. Из разговоров родных и знакомых, из отдельных фраз и упоминаний, в памяти Кида получился такой кавардак, что просто — ой!
Известно, что в аристократических семьях Юга, возраст вступления в брак для девушек начинается в пятнадцать лет. Иногда даже раньше: известны случаи, что выдавали замуж и четырнадцатилетних. Семнадцатилетняя считается в самой своей последней поре. Восемнадцать лет — уже поглядывают с удивлением: перестарок! Либо бесприданница, либо что-то со здоровьем.
Для юношей… Тут все еще более расплывчато. Вроде бы — восемнадцать, но известно, что и в шестнадцать женятся. Здесь, похоже, вступают в силу другие мотивы, а не «взрослый, не взрослый». Но множество молодых людей стараются сначала найти себя в жизни, чего-то добиться и вот потом… То есть, и в тридцать лет — завидный жених, при условии должного благосостояния.
Но они-то, Майеры, не аристократы. Как тут это все происходит? Нет, Плехов вовсе не собирался жениться, но для общего понимания — надо!
«Х-м-м… Да и просто — надо! То есть, очень-очень хотелось бы… Прямо вот… Уж, замуж, невтерпеж! Вот все то же самое, но без «замужа»!».
Он покосился на не о чем неподозревающую подружку, грустно вздохнул:
«Да уж… Где бы взять гетеру? «У нее хоть все безнравственно, зато родственники умерли!».
— Гленна… Я вот спросить хотел, только ты не смейся… — начал он неуверенно, покосился на приятельницу.
Гленна, чуть наклонив голову набок, уставилась, приподняв одну бровь.