taramans – Дикси. Рейнджер (страница 85)

Про зуавов он упомянул для полноты картины. Да, здесь иногда следили за новостями из Европы. И вот ведь незадача: нет чтобы с умом подходить к опыту европейских и азиатских, а также — африканских войн, так нет же! Большинству простого народа в Штатах пришлись по душе именно наряды этих «папуасов», прихвостней французов, которых в красках печатали-изображали в местных газетах и журналах.

«Облизьяны, блин, какие-то!».

И плевать всем, что те зуавы, как бойцы — не очень-то, но вот внешняя мишура…

Пауль не был вовсе уж тупицей: посидел, подумал и заказал себе такую же куртку.

«Х-м-м… А Паша-то начинает исправляться, ага. То есть, начал исполнять давно обещанное приятелю, то есть — мне!».

Кид ненавязчиво покосился по сторонам — не смотрит ли на него кто в это самый момент, и постарался незаметно поправить штаны в районе паха: там вдруг стало тесно. Ибо вспомнилось ему, как…

Киршбаум свалился как снег на голову — не успел Гюнтер уехать на свою полянку: «погулять, серых уток пострелять».

— Эта… Ты постой! — соскочив с коня, пытался перевести дух после быстрой скачки Пауль.

— Чего у тебя стряслось? — недовольно поинтересовался Майер.

— Ф-у-у… Ничего не стряслось, только это… Давай, ты сегодня заниматься не будешь.

— Да скажи ты толком — почему это я не должен сегодня заниматься? Я уже собрался: порох там, ружья…

— Эта… В общем, папаша сегодня отправил фургон в Кристиансбург, продать там кое-что решил. Вот Лиззи и Кэролайн отпросились у него в город съездить. Он им даже денег немного дал за хорошую работу, ну там — мануфактуры какой-то прикупить, еще какие-то ленты… Или что им там понадобилось? Да я не знаю, мне это неинтересно. Так вот… Возницей с ними поехал Фредерик, надсмотрщик наш, помнишь старый такой, седой? Ага… Я ему пять долларов дал, чтобы, когда они возвращаться будут, он остановился в одном месте, и нас с тобой подождал.

— Ну-ну?

— Да что — ну-ну? Ты что такой непонятливый-то? С Лиззи и Кэри я договорился. В общем, Фредерик останавливается в том месте и уходит. А мы с тобой — туда. Понял? Вот же ты тупой! Как ты говоришь — «шипили-свили».

Гюнтер рассмеялся:

— Не «шипили-свили», а — «шпили-вили». Или же — трампам-пам. Х-м-м… А что — дело-то хорошее. Только как ты с рабынями договорился? Сам же говорил — стеснялись они, говорили, что я мал еще для этого. Или я уже подрос в их глазах?

— Ну, не знаю. Может, и подрос, а может, потому что я им тоже пять долларов дал, — признался Киршбаум.

— Вон оно чё, Михалыч! — протянул Кид, чувствуя, как поднимается у него внутри предвкушение.

«А чего? Тело у меня молодое, гормоны так и прут. Здесь Сюзанной и Гленной не обойтись. Тем более что Сюзи опять чего-то «отморозилась», не иначе у нее рОман с Гриддингом успешно развивается. А Рыжая не может по несколько раз в неделю ко мне в пещеру бегать, работы по хозяйству у нее хватает!».

Пришлось приятелям править коней совсем в другую сторону.

— У тебя виски-то есть? — спросил Кид Киршбаума, — Надо же баб немного угостить, чтобы веселее были.

— Есть фляжка, — кивнул тот, — Только много и не надо — вдруг мамаша чего заметит? Она жутко не любит, когда рабы выпивают. А уж если почует, что рабыни нетрезвы — точно плетей прикажет всыпать.

— Да мы по чуть-чуть, только для куража, — успокоил Пауля Гюнтер.

Запряженный фургон стоял в условленном месте. Постреливающие глазками в парней, молодые темнокожие женщины, хихикая и переглядываясь, пояснили, что «старый Фредерик ушел сразу, как только они сюда приехали». Гюнтер с интересом оглядел «фронт работ»:

«Х-м-м… Кэролайн, конечно, поинтереснее Лиззи будет. Пусть ростом и не вышла, но вся какая-то ладная-складная. Да и на лицо куда симпатичнее своей старшей подруги. У Кэри вообще черты лица больше европеоидные, видно был у нее в роду кто-то из белых. А Лиззи… Нет, так-то она — вполне, вон у нее какой зад шикарный. Только лет ей уже ближе к тридцати, и лицо с типичным африканским носом. Вот губы — да, губы хороши. Но умеет ли она ими пользоваться? М-да… Точно: широковата в кости Лиззи. Ну да ладно! Киршбаум, скорее всего, не позволит попользоваться своей почти постоянной подружкой. А Кэролайн именно такая. Он сколько раз рассказывал, что именно с ней он лет пять назад и стал мужчиной!».

— Так… — на секунду задумался Пауль, — Приехали вы куда раньше запланированного, и до вечера у нас время есть. Сейчас отъедем еще немного в лес, чтобы нам никто не помешал, и фургон с дороги не заметили.

Парни быстро развели костер на полянке, выпрягли коней, напоили их, задали корма: что-что, а про то, что ухаживать нужно в первую очередь за лошадьми, они уже уяснили твердо. Женщины тем временем накрыли импровизированный стол.

«Х-м-м… А Паша-то — молодец, видимо, дал им указания. Вишь, как приготовились!».

После небольшого перекуса и буквально символического принятия «огненной воды», Киршбаум плотоядно оглядев негритянок, скомандовал:

— Так… Кидди! Вы с Лиззи лезьте в фургон, а мы с Кэри немного погуляем.

«Хорошо, что погода уже теплая и снег давно растаял. А то недели три назад это не блядки вышли бы, а экстремальный секс!».

В фургоне Гюнтер попытался оглядеться. В полумраке видно было неважно, но… Задернутые обе полы брезента — сзади и спереди — давали хоть какую-то имитацию уединения. Место было предостаточно, а вдоль одного из бортов, ближе к передку, лежали аккуратно сложенные стопкой мешки.

— Сейчас, сейчас, масса Гюнтер, я мешки накрою холстиной… — бормотала, завозившаяся с каким-то свертком женщина.

Приглядевшийся в сумраке Майер, шагнув поближе, уверенно ухватил ее за зад.

«Нет, ну роскошная же задница! Без всякого преувеличения — роскошная. На четвереньки ее поставить, что ли? Х-м-м… А вот если у нее масло? Неважно какое, хоть сливочное!».

— Лиззи! Послушай меня… — начал он негромко, как удав Каа перед бандерлогами.

Женщина замерла во все той же позе.

— Пока мы вот в такой ситуации, зови меня просто — Гюнтер. Можешь называть Кид, я не обижусь.

— Ну как же, масса Гюнтер? Это же совсем невозможно. Так нельзя обращаться…

— Лиззи, крошка моя… — «Хотя для крошки она и крупновата!», — Мы же хотим сделать друг другу приятное, не так ли? Так к чему все это почитание? Здесь только Гюнтер и Лиззи, правда ведь?

— Ох… Масса… Гюнтер… — женщина все же выпрямилась и повернулась к нему лицом.

И он не преминул поцеловать ее в губы. Губы, как и ожидалось, были полными, мягкими и чувственными.

— Ох… Кидди… — «Ну вот, так-то лучше. А то заладила: масса, масса!», — Вы… Ты так приятно целуешь. Меня прямо дрожь взяла.

«Врет или не врет? А почему бы и не проверить?».

И Майер самым беспардонным образом задрав женщине юбки, сунул руку…

«Х-м-м… Однако! А ведь она не врет, она уже мокрая!».

— Я вижу, ты страстная женщина, Лиззи…

— М-м-м… — застонала она в ответ, — Просто… Просто я немного стесняюсь, Гюнтер. Ты все же такой молоденький…

— Ничего, ничего. Главное, чтобы я смог доставить тебе удовольствие.

— Мне? — непритворно удивилась женщина, и в полумраке блеснули ее глаза, — Почему же — мне? Это мне пристало доставить вам… Тебе… Удовольствие.

— Нет, нет, Лиззи. Здесь ты неправа. Сначала удовольствие тебе, а уж потом, в благодарность, и ты сможешь…

— О-о-о… — «Да что это такое? Похоже, она только от моих слов уже начала. С нею что — никто по-доброму не обращался? Да ну! Не верю. Или… Надо этого мудака Пауля потрясти потом: что это за свинство — ну имеешь ты своих рабынь, но и об их потребностях и удовольствиях забывать не следует!».

Все это время Гюнтер мял роскошную попу Лиззи, а другой рукой… М-да… Вовсю «промышлял» между ее полных, крепких ног.

— А-а-х-х… Кидди… Давай все-таки ляжем… А то у меня что-то колени ослабли, и ноги дрожат.

«А может дело в том, что я вовсю вливаю свою силу в пальцы, что ласкают ее… х-м-м… «бутон»? Возможно. Но ведь она точно удивилась, когда я сказал, что хочу доставить ей удовольствие. Все-таки «Пашу» надо встряхнуть — не дело это так обращаться с женщинами, пусть и рабынями!».

Лиззи повлекла его за собой, и Майер навис над ней на вытянутых руках, вглядываясь в лицо партнерши.

— Сейчас, сейчас… — торопливо шептала она, — Юбки подниму. Вот… Вот…

— Помоги мне! — наклонившись, шепнул ей на ушко.

— Угу-м… Ах! Ах… Кид… Прошу тебя, только не сильно поначалу.

Гюнтер прислушивался к своим ощущениям:

«Забавно. Забавно, но и чертовски приятно. Приятно вот так лежать на упругом, теплом животике, ощущать как… О-о-о… Да она и помогать снизу умеет. А бедра у нее — это что-то! Широкие, прямо как на перине лежу. Ноги полные, крепкие. Но и раскидывать их пошире она тоже умеет. Нет, хороша Лиззи. Для меня это, вообще-то, новый опыт: все мои прежние женщины были потоньше. Нет, не так — не потоньше, а постройнее. Но и в этом есть своя прелесть!».

А Майер все увеличивал темп и амплитуду. И вот уже негритянка начала подвывать: сначала еле слышно, потом — все громче.

«Оп-с… Замолчала. А чего?».

— Кид… Давай, я ноги закину…

«А чего? Я и не против! Только вот удержу ли я на предплечьях такие роскошные ляжки?».