taramans – Дикси. Рейнджер (страница 87)

— Они изгои.

— Изгои? Вот уж не подумал бы, что у индейцев бывают изгои.

Индеец, как будто нехотя, пояснил:

— Дакота — племя большое. И в индейских племенах, как и у белых, бывает, что случается борьба за власть. Вот родичи моей жены эту борьбу проиграли.

«Так что индеец этот — тот еще хитрован!».

Когда Джо с Брюсом подошли к костру, десятник предложил Йоне:

— Расскажи, что нашли. Парням тоже знать нужно.

Следопыт, не торопясь, выбил трубку и указал ее чубуком куда-то себе за спину:

— Там. Полдня пешей ходьбы. Следы. Свежие. Прошли семь или восемь человек. Двое — опытные.

— А как ты понял, что эти двое — опытные? — не преминул влезть Тьерри.

— Идут правильно. Следов оставляют мало. Но — оставляют! — довольно зажмурился Йона, — Остальные — как стадо баранов прутся, следов много.

— Ага. Двое — это проводники. А остальные — беглые. Так ведь? — усмехнулся Диллингс.

Следопыт молча кивнул.

— Так, парни, — распорядился Пулавски, — Остаемся ночевать здесь. Пусть этот караван спокойно уйдет подальше в горы. Завтра мы их догоним.

Глава 37

Впоследствии, рассуждая о происшедшем, Гюнтер Майер так и не смог прийти к однозначному выводу — что они сделали не так? Поделились на группы? Так рейнджеры и раньше делились: одна группа продолжает идти по следам; другая — совершает обход, пытаясь занять наиболее удобное местоположение для «встречи» каравана; третья — а бывало и такое — старается отсечь возможные пути отхода беглых рабов и их проводников. Но здесь все как-то сразу пошло через известное место: и лошадь у Кастера захромала, и следопыты вдруг потеряли след — что уже было удивительно. Потому десятку пришлось ждать больше двух часов, пока запыхавшийся Валентайн, вывалившись из кустов, не сообщил прочим, что они все-таки нашли беглых.

Так и дальше все пошло через жопу: группа, ушедшая вперед, не смогла вовремя выбрать и занять позицию, и отсекающие замешкались, потеряв нужное направление; и преследующие фактически уперлись в караван. Причем уперлись они вполне себе неожиданно — как для самих себя, так и для проводников этой паскудной «подземной железной дороги». Ну и начались побегушки с пострелушками, м-м-а-а-ть иху так!

По непонятной для самого себя причине, Майер с Киршбаумом вдруг остались вдвоем в густых зарослях кустов, обильно росших в этой седловине. Да они бы и дальше прошли, не заметив беглых негров — очень уж кусты здесь росли густо, но здесь Пауль споткнулся и растянулся во весь рост на едва заметной прогалинке. Растянулся и, как водится, не сдержал в себе ругань. А потом Гюнтер и кашель, старательно сдавливаемый, услышал. Подняв кулак и подведя его к самому носу приятеля — «нишкни!», Кид сдернул с плеча дробовик и, уставив его в темноту какой-то промоины, рявкнул:

— А ну — выходи по одному, пока не перестреляли всех к дьяволу! — для иллюстрации своей угрозы, чуть приподнял ружье и бахнул из одного ствола по кронам деревьев.

Картечь весомо хлестнула плетью по сучьям, стволам, свежей зелени листвы. И тут же откуда-то сбоку — почти незримой тенью — выметнулось что-то светлое.

— Бах! Бах! Бах! — загрохотал револьвер Пауля.

Не отводя ствола от кустов, Майер чуть покосился: буквально в трех метрах от Киршбаума лежал, запрокинул голову, здоровенный негрила, изрядный дрын лежал чуть поодаль.

— В последний раз предлагаю выйти по-хорошему. Иначе всех здесь перестреляем, — цыкнул слюной Гюнтер.

Отмерев, Киршбаум завопил:

— Кид! Нет, ты видел, а?! Ты видел?! Эта черномазая скотина чуть не пришибла меня своей палкой. Вот же сволочь! Тьфу, ты… Вот так и старайся взять их живыми!

— Замолчи, Пауль! — процедил Гюнтер, потом поправился, желая подбодрить приятеля:

— А реакция у тебя очень даже ничего. Ишь как — как бекаса на взлете снял. Видно, не зря я тебя натаскивал в быстрой стрельбе.

Потом снова обратился к кустам:

— Если вы полагаете, что я буду ждать вашего решения до вечера, вы глубоко ошибаетесь. Еще раз: выходить по одному, с поднятыми руками. Всю поклажу, если таковая есть, бросать сразу по выходу из кустов.

И они вышли: шестеро беглых негров, возрастом от пятнадцати и до сорока. Потом Кид и Киршбаум, подгоняя негров, где пинками, где — прикладом ружья, повели тех вниз, туда, где с фургоном ждал их Сэм. Всю недолгую дорогу Гюнтер прислушивался к округе, заставив замолчать и приятеля. Россыпь выстрелов метрах в двухстах от них показала, что ничего пока не кончилось, и Кид заторопился. Сдав пойманных толстячку-повару, Кид набросил уздечку на шею мерина, вскочил в седло и, поджидая замешкавшегося Пауля, уставился вперед и вверх, туда, куда уходила долина, откуда периодически доносились резкие щелчки выстрелов.

«Блядь такая! Хуже нет — вливаться в драку после ее начала. Где кто — непонятно совершенно. Так и на дружеский выстрел нарваться проще простого!».

Откуда-то сбоку выскочил нахлестывающий коня Марк и, подняв скакуна на дыбы, крикнул:

— Они подстрелили Айвена!

— Как подстрелили? — опешил Кид, — Ранили?

Диллингс, придержав танцующего коня, сплюнул зло и покачал головой:

— Наповал…

— Где они? — ощерился Майер.

— Где-то вон там! — Марк махнул плетью выше по долине, — Я думал, в обход двинуть, но — хрен там! Там осыпь поганая, не проехать никак.

Услыхав такую весть о приятеле, Кастер, находившийся здесь, взревел медведем, рывком сбросил Киршбаума из седла и, вскочив на его коня, рванул вверх, не разбирая дороги. Гюнтеру, а за ним и Диллингсу, не оставалось ничего иного, как следовать за разъяренным рейнджером.

Кид ощущал в это время какой-то странный, неприятный холодок, который вдруг начал расплываться внутри. Нет, не страх. Не страх, а что-то непонятное, то, что и ему самому не очень-то нравилось, но с чем он ничего поделать не мог. Ярость, бешенство? Возможно. Но это бешенство почему-то не застилало глаза кроваво-красной пленкой, голова продолжала оставаться ясной, только какой-то… Замерзшей. И лишь стучало в висках: «убить… убить… убить!».

В какой-то момент Гюнтер потерял из вида Кастера, ведь тот, не жалея, нахлестывал коня и унесся вперед сломя голову. Потом и Диллингс, махнув рукой: «следуй за мной!», ускакал куда-то правее.

«А чего — правее? Там же кусты. Да и стреляли не оттуда, а откуда-то… В-о-о-н там! Вроде бы!».

И парень направил мерина не вправо, а прямо. Даже несколько левее.

«Сука! Здесь партизанить, наверное, хорошо. В пяти метрах ни хрена не видно. Однако долина-то немного выравнивается. Взъем стал куда положе, наверное, поляна впереди!».

На поляну он выскочил, сам не ожидая того: вот только что стена кустов перед ним была, а здесь — раз — и уже немаленькая поляна! Решил осмотреться и почти сразу же заметил мелькавшую среди редких здесь небольших деревьев спину незнакомца. Резанул по ушам разбойничий свист: у дальнего края этой луговины появились Диллингс, Тьерри и, похоже, Кастер. Только вот непонятно было — не успеет ли беглец добежать до противоположной стены зарослей. И если — да, то у него будет немаленький шанс скрыться от преследователей.

Потом и сам Гюнтер Майер не смог бы объяснить сам себе: почему он сделал так, как сделал. Потянулся сначала за «шарпсом»: ведь здесь и ста метров до бегущего не было. Снять — как два пальца… Но — нет! Отдернул руку от ольстры с карабином, и не торопясь вытянул из притороченных к седлу ножен саблю.

— Й-у-у-х-х-у! Й-а-а-х-х-а-а! — разнесся над поляной дикий клич.

Оскалившись — что тебе волк — парень с силой пришпорил мерина. Не привыкшая к такому обращению животина скачком рванула вперед. И время как будто замедлилось.

«Метафора, метафора! — соображал позднее Майер, — Но ведь и впрямь показалось, что длилось это не минуту-полторы — от силы, а как будто… Минут пять, что ли?».

Белый мужчина средних лет, в изрядно замызганной, хоть и добротной одежде, обернулся и, подняв револьвер, выстрелил. Пуля свистнула где-то рядом с головой.

«Поди же ты! Стрелок, однако! Здесь же метров семьдесят. Точно — он Айвена застрелил. Ну, сука, держись!».

— Бах! — снова выстрелил беглец, и мерин вдруг пошатнулся, сбился с галопа.

Киду стоило немалых усилий уздой и шпорами вновь направить животное в атаку.

— Бах! — рвануло что-то рукав куртки, почти выбив саблю из руки.

— А-а-а… А-а-а-у-у-у! — завыл Гюнтер.

Привстал в стременах — как учил старый Карл — и с потягом…

— Бах! — выстрелом почти в упор опалило щеку.

С потягом… От плеча, слева направо — ш-ш-и-х-х-с-с-с! Отчетливо ударило рукоятью в ладонь.

«Значит, удар вышел хорошим!».

Проехав мимо, Майер не спешил останавливать коня: что-то говорило ему, что правки не потребуется. Метрах в сорока остановился, развернулся и только здесь посмотрел на клинок. Тот был чист, лишь по долу стекали несколько красных капель. Вспомнив, соскочил с мерина, осмотрел того: так и есть — заднюю правую ляжку пересекала кровавая полоса.

«Ничего, ничего, хороший мой. Это только царапина! — успокаивал он животину, — Сейчас мы тебя подлечим!».

Топот копыт позади него стих.

— Майер… Майер — ты ублюдок. Ты кровожадный ублюдок, мать твою, Майер! Это же надо… — ругань прервалась характерными звуками рвоты.

Вливая все свои силы в рану мерина, Гюнтер никак не отреагировал. Сюда подъехал Диллингс:

— Как сам, не ранен? — проявил участие к товарищу Марк.