taramans – Дикси. Рейнджер (страница 79)

Из газет Ричмонда, а также соседних штатов — их присылал Гюнтеру брат, виделось, что более образованные и неравнодушные люди все же обеспокоены происшедшим, и попытка восстания, пусть и такая дурацкая, вызвала в них изрядное волнение и возмущение.

«Люди вообще довольно похожи — во все времена. Все, что происходит в непосредственной близости, для них куда более важно, чем пусть даже глобальные события, но происшедшие где-то подальше. Для местных мелкие происшествия в Кристиансбурге интересны до определенной степени. В столице штата? Уже куда меньше, ведь многие в том же Ричмонде и не бывали никогда. Ха! Как я сам, например! Ну а то, что твориться за пределами Вирджинии вообще упоминания не стоит. Если только как тема для пустопорожней болтовни!».

Гюнтер посоветовал брату задаться вопросом: а кто финансировал этих фанатиков-убийц? Ведь содержать: поить, кормить, вооружать даже двадцать человек на протяжении более полугода — денег стоит! Так кто стоит за кликой аболиционистов? Понятно, что Браун контактировал с Фредериком Дугласом, Леви Коффином, Тадеушем Стивенсом. Возможно — с Гаррисоном.

«Хотя с последним — вряд ли! Этот хмырь все же ратует более за мирное разрешение вопроса с рабовладением. Дописался до того, что сам же и предложил Северу отделиться от Юга, не позориться связями с этими мерзкими рабовладельцами. Просветитель, мля!».

Так вот и задаться бы со страниц газета вопросом: до каких пор, сцуко, федеральное правительство будет терпеть ничем не прикрытые попытки посеять раскол в Соединенных Штатах Союза, не останавливаясь даже перед кровью случайных жертв, почему не пресечет финансирование преступной — а какой еще? Деятельности всей этой шайки?

Кид понимал, что все это никак не повлияет на общий ход процессов: там такие силы (и еще большие деньги) вовлечены в дело запланированного «полного обезжиривания» «богопротивных южан-плантаторов», что даже хлесткие, хорошие статьи в газетах погоды не сделают. Но хоть как-то повлиять на общественное мнение, точнее — попытаться повлиять стоило.

Кроме этого занятия, был еще ряд других. Погода пока благоприятствовала: выпавший было снег быстро растаял, однако обещал вскорости вернуться. Оттого в лесу было сыро, пахло мокрой листвой, а от ручьев и речушек несло промозглым холодком. Даже частенько выглядывающее солнышко, еще недавно так «жарящее» с небес, не торопилось прогревать воздух и сушить земельку.

По договоренности с индейцем Йоной, Кид начал заниматься с его сыном — Яно. Вернее, занятия были взаимообразными: в один день Гюнтер занимался с парнишкой стрельбой из револьвера, в другой раз уже Яно учил его ходить по лесу. С искренней завистью Майер наблюдал, насколько ловок этот невысокий, коренастый подросток: казалось бы, «чингачгук» и под ноги не смотрит вовсе, но ведь ни один прутик не хрустнет под ногой, ни камешек не брякнет. И палая листва как будто остается недвижимой под его легким шагом; движется неторопливо, а ведь и глазом не уследить: только что был здесь, отвлекся ты на секунду, отвел взгляд — и нет его уже нигде.

«Ух, шайтан!».

Мальчишка объяснял Киду, как нужно двигаться, смотреть, слушать. И вроде бы Плехов уже где-то слышал о таком или видел что-то подобное в интернете, то есть ничего особо нового Яно ему не донес, но вот получалось у Гюнтера крайне хреново. По правде говоря, ни хрена не получалось! Но он старался, очень старался, ибо понимал, что эти навыки в скором времени ему пригодятся. Очень пригодятся!

— В лесу двигаться быстро нельзя, — терпеливо объяснял Киду «Виниту, сын Инчучуна», — Здесь вообще никто быстро не двигается. Неторопливо, поглядывая по сторонам и постоянно прислушиваясь.

По прямой Яно тоже практически не ходил, все выписывал какие-то кренделя и «загогулины».

— Там… Вон, сам посмотри! Там ветром много сучков сухих с деревьев посбивало, ходить там — хрустеть ими на всю округу. А здесь… Видишь? Здесь низинка сырая, пройдешь по ней — следы оставишь. А зачем тебе говорить неизвестно кому, что ты здесь прошел. Внимательный глаз определит, сколько человек прошло, и когда они прошли. Так что — выбирай путь, иди с умом.

— Но ведь ты идешь и идешь, вроде бы даже не задерживаешься, чтобы выбрать, куда двигаться дальше, — злился Майер.

— Х-м-м… Ну так и у тебя со временем так получаться будет, если лениться не станешь, — парировал «юный следопыт», — Просто я уже даже не задумываюсь, как пройти, куда повернуть, где присесть и прислушаться.

— А вот обувь… Ты вон — в мокасинах своих, а я в сапогах, — пытался разобраться Гюнтер.

— Да, скрывать не буду, от обуви много зависит. На моих мокасинах кожа хорошо выделана, жиром пропитана. Влагу почти не пропускает, а чувствовать подошвой, куда наступаешь — не мешает. Видел, как кошка ходит? Она ходит медленно, вниз не смотрит, потому как лапками чувствует, куда наступить можно, а куда — не стоит.

— Вот ты говоришь: ходить нужно медленно, но ведь и индейцы тоже бегают. Ведь так?

Яно засмеялся:

— Бегают, спорить не буду. Но когда они бегают? Разве что при нападении, когда до цели остается ярдов десять-пятнадцать. До этого подкрадываются поближе. Долго крадутся — может быть, и час. А вот когда совсем близко… Тогда — да, рывком!

Мальчишка подгреб в кучку угли костра, подумал:

— Еще бегают, когда нужно быстро-быстро откуда-то убежать, чтобы не успели поймать, или толком прицелиться не смогли. Но это значит — плохо думал. Все плохо: не услышал, не увидел, неправильно оценил противника, раз уж убегать приходиться. Отец говорит: убегаешь — значит, проиграл, плохой воин. Хорошие воины с места схватки не убегают, им просто незачем, они победили. Собирают трофеи, снимают скальпы, вяжут пленных.

Кид удивился:

— А что, вы до сих пор скальпы снимаете?

Индеец усмехнулся:

— Да нет… Это я так, к примеру. Сейчас индейцы тоже поменялись, скальпы не снимают. Да и зачем их снимать-то? Ведь скальпы снимали, как доказательство убийства врага, чтобы сдать их в факторию и получить порох, свинец, оружие. Вы же, белые, сами такой порядок и завели, а потом начали: «дикари» снимают скальпы с белых поселенцев. Не было бы спроса, не давали бы вы хорошие вещи за скальпы — никто бы их и снимать не стал.

Потом Яно подумал и признал:

— Хотя… На западе, отец рассказывал, по-прежнему скальпы снимают. Но это уже такие — дикие индейцы. Или же — в отместку, прямо показывая свое отношение к врагу.

В компании с дедом, братом и Йоной, Гюнтер проехал по новым лугам, которые предполагались к выпасу коней. Неудобным оказалось то, что эти горные пастбища были разбросаны между собой на довольно большом расстоянии, да и дорог к ним практически не было, одни тропы. Из разговора Карла и индейца Кид понял, что два самых дальних луга отойдут в пользование индейцам, а вот три других, что находились поближе к ферме Майеров, будут служить им. Карл с новым компаньоном прикидывал, где нужно огородить пастбища от леса, где возможно поставить навесы для животных, где возвести сенники и домики для пастухов. Работы предстояло немало, и дед намеревался привлечь к ней новых арендаторов: все одно сейчас никаких сельскохозяйственных работ не предвидится, вот пусть и начинают отрабатывать вложенные в них деньги.

Старому Майеру эти полезные площади достались буквально за бесценок и все по причине того, что, как уже было сказано, путей туда нет — одни направления, да и далековато они расположены от уже обжитых земель. Ни завезти туда толком ничего, ни вывезти. На вопрос внука — как туда завозить тот же овес и сено, старик отмахнулся:

— Мерина впряжем в одноколку и привезем. Есть у меня на примете такая тележка с короткой осью. Сколько там овса и сена потребуется? Это же тебе не дойное стадо содержать. И уж тем более — вывозить после сбора урожая ничего не надо, ибо сеять там ничего не будем. Постепенно натаскаем все, что требуется. Зато в эту глухомань никто не заглядывает, зачем кому-то знать — сколько у нас здесь коней будет?

По прикидкам самого Гюнтера дед размахнулся на второй табун коней, голов этак в десять, а то и в пятнадцать. Ехать в Ричмонд, на ярмарку, для покупки племенных животных, Карл планировал сразу же после приближающегося Рождества.

А на сам праздник — как снег на голову, сплошным сюрпризом свалился старший братец Вильгельм. Сюрприз был как от приезда самого старшего внука и брата — очень уж короткими были зимние каникулы в университете, так и тот факт, что приехал он не один: с ним был его приятель, молодой человек довольно представительного вида, по имени Джонатан Вальдрикс. Вилли представил его как своего хорошего приятеля и однокашника: они вместе учились в колледже, а сейчас — в университете Ричмонда.

Представительный вид гостя — не в плане широких плеч и большого роста, а в общем: одет Джонатан был весьма недешево и со вкусом. Его представление Вильгельмом несколько разъяснило суть этого: был Джо сыном старшего инженера с металлургического завода Ричмонда. Однако парень по стопам папаши не пошел: с его же слов, увлекся младший Вальдрикс химией. Впрочем, это становилось понятным, стоило лишь посмотреть на его руки — в пятнах от старых ожогов и в свежих болячках.

«А я еще подумал: фу ты, мля, какая-то кожная болезнь, что ли? Еще и секунду помешкал, когда пожимал протянутую руку!».