taramans – Дикси. Рейнджер (страница 74)

Нормально ли это, Кид даже для себя решить не мог. Вроде бы живет и живет себе Гюнтер Майер, как и все другие живут, но получалось, что — так, да не так! Наверное, выбивался он своим образом жизни из привычного для других. Может быть, и права была покойная бабка Гудрун, а?

В какой-то момент дед Карл огляделся, покурил, вздохнул и решил:

— Ладно. Остальное и потом можно доделать. Так что… Генрих и Гюнтер! Вам оставаться на хозяйстве. В смысле, коней вовремя поить, кормить, пасти, как я вам и сказал. На верхние луга их пока гонять рано, в декабре туда отгоним. К тому времени я вернуться успею. Вон младшего Келли можете привлекать к работам: мальчишка смышлёный, пасти сможет. Да и Лиам… Сейчас с работами покончено, одни домашние дела остались. Если что — тоже в помощь берите. Генрих! По другим вопросам, что могут возникнуть — к деду Иоганну. Впрочем, сколько я здесь буду отсутствовать? Месяц? Думаю, раньше вернусь.

И укатил с папашей Гленны.

Братья решили все делать сообща. Ирландцы помогали, не прекословя. Да им, похоже, льстил неожиданный подъем статуса их семьи, потому и работали буквально: как на себя. Правильно организованный труд привел к тому, что существенно сэкономил время, и у братьев Майеров образовался досуг. Генрих, весь в сугубо положительных отношениях со своей пассией, пропадал… А Кид и не знал, где пропадал брат.

«Ну, мальчик уже большенький, сам разберется, что и куда толкать!».

Для большего контроля «текущей обстановки», по предложению Кида, распределили «дежурства». То есть, если Генрих где-то «лубофф» крутит — Гюнтер на месте, дома. Ну а когда Генрих дома, Киду можно сорваться на свою поляну. Пострелять там или с рыжей повидаться.

А еще вспомнилось обещание, данное Вильгельму. Пришлось садиться и писать продолжение «Элли». Да, именно то, где будущий президент «Зе юнайтед стейтс офф, таки, Америка», представал в образе мерзкого Урфина Джуса. В порыве творчества Гюнтер даже наброски карандашом сделал, и «честный Эйб» получился крайне карикатурно и гнусно, но вполне себе узнаваемо. Так, то рисуя иллюстрации, то кропая текст, Кид и проводил время, втихомолку матеря тетушку Сюзанну за то, что выполнила свое обещание и отправила Марту в город, дяде Фридриху помогать в открытии харчевни. Ну и от греха, то есть от Гюнтера, подальше. А ведь могла сейчас сестра и заняться всей этой писаниной, освободив Гюнтера от этого хлопотного и, честно сказать, грязного дела. Уж что-что, а в чернилах Кид погряз по уши. Причем буквально, умудряясь испачкать не только руки, но и физиономию и даже волосы. Как свинья, чес-слово!

Содержание этого тома детского сериала Плехов почти не помнил, вот и пришлось гнать сплошную отсебятину, лишь краем касаясь оригинала, обильно приплетая знания из реальной истории. Пророчествуя, значит! И получалась книжка не то, чтобы детская, а вполне себе страшненькая. До такой степени, что и самого «автора» порой оторопь брала.

«Ну, ничего! Накропаю Глав «ндцать», увезу Марте. Сестра прочитает, «причешет», литературностей и красивостей разных добавит, немного женского «ми-ми-ми», чуток «розовых пони», вот и получится самый что ни на есть сентиментализм. Модный сейчас жанр, чё!».

Гюнтер и ранее признавал, что девчонка изрядно украсила первую книгу местным вирджинским колоритом, смягчила ее, а то бы… Неизвестно, что вышло бы у Плехова: отличался все же стиль изложения, присущий реальности двадцать первого века и общепринятым нормам середины девятнадцатого.

По вечерам парень наконец-то занялся гитарой. «Брень-брень-брень!». Мышечной памяти не было, да и откуда бы ей взяться? Однако в голове, наверное, что-то сидело, то, что давало пальцам понять, как нужно двигаться. Играл же он, будучи гусаром? Да и в реальности… Ну, там-то, в реальной жизни, он ничем особо похвастать не мог, игрок с него был аховый. Но, как казалось самому Гюнтеру, надежда была: вроде бы что-то получалось.

То ли срок «епитимьи», наложенной Сюзанной на племянника, закончился, то ли повлияло то, что в доме большую часть времени никого не было, но как-то после обеда, когда братец Геня уже сквозанул «любовь крутить», а Кид принялся снова терзать гитару, в дверь поскреблись и в комнату, оглядываясь и прислушиваясь, просочилась тетушка. Сделав поначалу донельзя официальный вид, довольно холодно Сюзанна обратилась к племяннику с просьбой посмотреть свекровку Амалию, дескать, недомогает та что-то в последнее время.

Надо сказать, что внутри семьи Майеров Гюнтер особо не бравировал своими вдруг открывшимися способностями. После излечения деда Карла как-то… Покойная ли бабка была тому виной, или же «иоганнычи» изначально со скепсисом отнеслись к «лекарскому колдунству» племянника, но лишь дважды Киду пришлось помогать, как лекарю. Первый раз младшая Гретта, меньшая дочь дяди Рудольфа обожгла руку о кухонную плиту, во второй раз пришлось лечить глубокий порез на руке же, только у братца Карла, когда тот стамеской распорол кисть, работая в столярке. Помочь-то — помог, но вот реакция родственников парня озадачила: Майеры снова отнеслись к этому довольно равнодушно. Возможно, это произошло по причине того, что Гретту и мать лечила облепиховым маслом, и Карл… «Да на ребятишках как на собаках все заживает!».

«Угу… Само прямо и зажило!».

Однако именно Сюзанна верила в то, что способности Гюнтера: не «хухры-мухры».

«Так она и сама уже сколько раз прочувствовала. Правда, по большей части вовсе не для лечения, а для усиления ощущений, ха!».

Отложив гитару, он сел на кровати, посмотрел тетушке в глаза:

— Амалию, говоришь? Угу… А сама-то, что же… Ты же как-то просила… Впрочем, пропустим пока. Я, конечно, помогу, но… Где и когда это делать? Понимаешь же, что я могу лечить только при наложении рук. И даже не так! Мне нужно плотно воздействовать на тело больной. К тому же желательно, чтобы она была голой. Она согласна? И опять же… Если кто-то узнает… Дядька Руди или дед Иоганн — поймут ли они правильно? А то черт-те что себе надумают.

— Ну-у-у… Я думала об этом. Сам знаешь, пока дядюшки Карла дома нет, Генрих вечно пропадает где-то… Руди и дядя Иоганн весь день в мастерской, только на обед приходят. Если сразу после обеда и до вечера, а? Тебе сколько времени на это нужно?

— Час, может быть, полтора…

— Ну вот видишь, — обрадовалась Сюзанна, — Времени вполне хватит.

— А что по поводу… Наготы? — Гюнтер старался не улыбаться совсем уж похабно.

Сюзанна зарумянилась:

— Как сказать? Я ей говорила. Знаешь, она жутко стеснительная! Прямо как девочка — краснеет и глаза закатывает. А можно как-то… Может быть, в нижней сорочке?

— Можно. В принципе — можно! — задумался Кид, — Но опять же… Мне же… Получится, что мне ее везде лапать придется. Я-то буду лечить, но вот как она сама воспримет это. Тем более что ты говоришь — стеснительная.

Гюнтер засмеялся, покачал головой:

— Троих детей родила, а смотри-ка ты — стеснительная.

Сюзанна возмущенно фыркнула:

— И что здесь такого? Она, может, кроме Рудольфа, ни перед кем и не раздевалась больше. Это ты у нас… Похотливый сопляк!

Парень прикусил губу, чтобы не расхохотаться, вновь пристально посмотрел на тетю:

— Сюзи… Но ведь тебе же нравится, почему же ты…

— Да как ты не понимаешь? Я, может быть, со стыда сгораю после каждого нашего свидания. Плоть слаба, и — да, я грешна… Но я же понимаю это…

— Грехи замаливаешь? — прищурился он с усмешкой.

— Представь себе — да, — снова возмутилась тетя, — Стараюсь, по крайней мере.

— Ладно, не будем спорить и ругаться. Ты права, когда говоришь, что я по-другому к этому отношусь. Не считаю это большим уж грехом, ибо и господь наш говорил: плодитесь и размножайтесь!

Тетя опешила, а потом и возмутилась:

— Как ты можешь вот так все переиначивать? Господь говорил: плодитесь и размножайтесь, именно — в целях продолжения рода. То есть, супругам. А не все это…

Кид пожал плечами:

— А я, может быть, тренируюсь? Вот как почувствую: все, готов, так сразу и примусь плодиться и размножаться.

Сюзанна с какой-то жалостью посмотрела на племянника:

— Мало того, что ты похотливый кобель, так ты еще и богохульник.

Гюнтер, скорчив физиономию, хмыкнул:

— Давай оставим эти философические споры о нравственности. Мне вот интересно: а ты сама… Как же? Помнится, ты просила и лицо тебе омолодить, и груди. Только знай: ты ведь не тетя Амалия, с тобой-то я точно не удержусь… И никаких нижних рубашек! Только полная нагота.

Тетушка опять насмешливо фыркнула:

— Ой, а то я не знаю! Только не в то же время, когда Амалия… Давай я к тебе попозже буду приходить, когда все уже будут спать.

По многим наблюдениям, брат Генрих, а на втором этаже этой половины дома жили только они вдвоем, отличался примерной немецкой пунктуальностью: подошло время спать — спим, время вставать — встаем. И никаких там: «что-то не спится», «поваляться еще хочется». Орднунг, мать вашу! То есть, племянника это устраивало более, чем полностью. Но…

— А где сейчас Амалия, скажи-ка, Сюзи…

Встав, он подошел к сидевшей на стуле женщине.

— Ты опять? — как будто в испуге, прижала она руку к губам.

Только не очень-то правдиво у нее получилось.

«Не верю!».

— Так где Амалия, Сюзанна? — он потянул ее за руку, заставляя встать.

— На кухне… — сдавленно пискнула тетушка.