taramans – Дикси. Рейнджер (страница 67)
«Но про предложение Йоны дед что-то молчит, хитрован немецкий. А ведь я свел их еще до отъезда в патруль. Ну и правильно: там огласки допустить нельзя — мигом найдутся «хозяева» тех денег. Здесь нужно быть внимательным и очень осторожным. Чтобы и дело сделать и не привлечь внимания — тех, кого не надо!».
Дорога в город показалась Киду скучноватой. Людям на других повозках, наверное, было повеселее: все же и компании побольше, и народ помоложе. А деды, поговорив недолго о планах, покурили, помолчали, да и задремали один за другим.
Сновидец Евгений Плехов был человеком равнодушным к любой из форм религий. Нет, так-то он что-то знал и про христианство с его историей — в универе же учился, а там предмет религиоведение давали, как надо быть, но — давали и давали, да и когда это было? Ага… И про христианство, и про ислам, и их сложные взаимоотношения. Похуже знал про буддизм, индуизм и прочие даосизмы. Ну — неинтересно это ему было. Вроде и упертым атеистом не был, но… Вот так как-то: религия и Плехов, как и большинство населения России, существовали где-то рядом, почти не соприкасаясь и уж точно не сливаясь друг с другом. Поэтому не счел нужным вникать во все верования народов, населяющих САСШ. А их здесь было — как конь… накакал! Посему к процессу венчания Кейтрин и Уильяма отнесся с некоторым этнографическим интересом, но — не более того.
По пути назад возничие погоняли коней более вдумчиво. Заинтересованность в скорейшем возвращении прослеживалась у всех участников: жрать уже хотелось преизрядно! Потому, когда повозки въехали в усадьбу, настроение у всех присутствующих явно рвануло ввысь.
«Х-м-м… А народа-то — прилично получилось! Конечно, не олигархическая свадьба с тысячей гостей, но около сотни, пожалуй, наберется!».
Как и предполагалось, Майеры, Гриддинги и приглашенные сюда же Киршбаумы — в соответствии с их статусом в округе — расселись в павильоне. Кид и брат Генрих припоздали: коней нужно было распрячь, почистить и напоив, накормить. У деда Карла с этим все строго! Потому первые тосты уже прозвучали, и теперь все дружно уделяли внимание кушаньям на столе.
В доме Майеров и в обычные дни не голодали, ели справно и плотно, как и следует нормальным немцам. Но что это были за блюда? Супы, прежде всего, привычный айнтопф. Густой суп, можно сказать — из всего, что было под рукой. Мясо в том супе тоже присутствовало: в виде копченостей или солонины, но это — не обязательно.
«Оно и понятно — нет сейчас холодильников!».
После супа на столе оказывались разные каши, когда приправленные мясным соусом, а когда и нет. Овощи: тушеные, отварные и обжаренные. Ах да! Картошка! Картошка в самых разных видах. И здесь Плехов был целиком и полностью согласен с кухарками — картофель он любил.
«Надо в реальности поспрошать у родителей — нет ли у меня в роду бульбашей? Очень уж я люблю и уважаю этот корнеплод!».
Да! Еще хлеб. Хлеба к столу немцев, в частности — Майеров, всегда подавали много.
Но сейчас… О, сейчас на столе стояли совсем другие блюда! Да, немецкие, конечно же, но обыденными их уже было не назвать. Колбаски, колбасы, колбасищи — в самых разных видах и наполнениях. Гарнир, правда, в основном был все тот же — картофель или капуста, как отварная, так и тушеная. Зельц и ребрышки в ассортименте; запеченные свиные рульки с хрустящей корочкой и нежным мясом внутри; и не менее одуряюще пахнущие свиные ножки; жаркое и запеченная птица — индюшки, курицы и даже гуси! Шницели, как панированные в сухарях, так и обжаренные в яичном соусе, с гарниром из яичной же лапши.
Квашеная капуста, и салаты из нее же, только свежей; соленые огурцы, грибы — тушенные, соленые, маринованные…
В общем, перечислять можно долго, глаза разбегались, нос, измученный запахами — один другого лучше — работать отказывался. Руки, жившие отдельно от головы, дергались то к одному, то к другому, не зная — чему отдать предпочтение.
М-да… И это еще напитки не перечислялись!
Пиво разное: и светлое — лагер, и темное, густое, с таким запахам, что слюна наполняла рот без всякого участия головного мозга. Отвары из разных ягод…
«Хотел бы сказать — компоты, но там способ приготовления разный!».
Ну, про чай и кофе — и говорить не пристало. Да их еще и не подавали — срок не подошел. Как и десерты и прочие сладости.
Спиртное было представлено как виски и бурбоном, так и настойками, и наливками разного вида. И таки — да, водка, то бишь — шнапс, тоже присутствовала, и тоже нескольких сортов. Вина было немного — белого и красного, но, как понял Кид, это здесь и сейчас вообще довольно редкое и дорогое явление. Вино — оно все больше для женщин. Хотя последние и виски не брезговали, но пили манерно и — по чуть-чуть.
Гюнтер бы и еще поотдавал долг вкусу и разнообразию пищи за столом, но его внезапно и довольно ощутимо ткнули острым локотком вбок. Марта, сидевшая по соседству, прошипела:
— Хватит лопать, брюхо сейчас лопнет. Еще танцевать пойдем, а ты уже осоловел, как хряк после корыта. Как танцевать будешь?
«М-да… Танцевать сейчас… Не хотелось бы. Я сейчас как тот волк: «Щас спою!».
Пришлось встать, влекомым сестрой и с нею же под ручку пройтись между столов, делая вид, что представители хозяев торжества решили удостовериться — все ли в норме, все ли довольны, всем ли хватает еды и питья?
Раскланиваясь с гостями, прогулялись по кругу, и Марта утянула его в сторонку, за кусты то ли роз, то ли розмарина.
«Убейте, не знаю в чем разница!».
Достав из рукава вышитый кружевной платок, девчонка принялась обмахиваться, томно закатывая глазки и щебеча:
— Что-то сегодня так душно… Не иначе, ночью дождь будет.
«Чего это она?» — не понял Гюнтер и непроизвольно скосил глаза вбок, туда, где поднимались в довольно смелом декольте вполне себе немалые грудки сестры.
— Ну и чего ты пялишься, Гюнтер Майер? — фыркнула та, перехватив его взгляд, — У тебя же твоя Рыжая есть. Скажи мне, Кидди… Уж не жениться ли ты на ней собрался?
Икнув от неожиданности, парень перевел недоуменный взгляд на Марту:
— Ты чего, Марта? Мне ж всего пятнадцать, ты забыла, что ли? Какая женитьба-то?
— М-да? Жениться, стало быть, рано, но «женилка» уже выросла. Так, что ли? — усмехнулась девчонка.
«Эгей! Да она же нетрезва. Ну ничего себе! А куда смотрит мамаша? Здесь доча вопросы разные задает, провокационные, в кусты парня тащит, а маменьке и невдомек! Не, а мне-то что сейчас делать?».
— А скажи-ка мне, Гюнтер… А мне ты можешь такой же амулетик сделать? — прижалась к нему поближе девушка.
— К-х-х-а, к-ха! А тебе… К-ха… А тебе он зачем? — почесав затылок, довольно глупо спросил Кид.
— Ты дурак, Кид Майер? — удивилась сестра, отстранилась, внимательно осмотрела и вынесла вердикт:
— Точно, дурак!
Потом выглянула из-за кустов, оглядела диспозицию, снова прижалась к нему и шепнула:
— А ну-ка… Поцелуй меня, братец! Мне рыжая рассказывала, что ты очень сладко умеешь это делать.
Гюнтер сглотнул слюну, покрутил шеей в и так не тесном вороте сорочке и промямлил:
— Ты это… Ты, Марта, это… К-х-а! Идти нам надо, а то вдруг чего кому понадобится.
— Ты мне здесь голову не дури! — покрутила ему перед носом пальцем сестра, — Целуй, кому говорю!
«Твою мать! Это что же за напасть, а? Нет, так-то все это вполне укладывается в типичный свадебный фольклор: сколько рассказов о подвыпивших на свадьбах подружках невесты… Но ведь это Марта, и она моя сестра!».
Выпитые пара рюмок виски или черт за левым плечом невнятно прошептали, что в свое время Кейтрин тоже…
«М-да-с… И что мне делать? Она вон как в меня вцепилась и глаз не отводит!».
Решив, что отбиваться от нетрезвой девчонки, привлекая внимание возможных свидетелей как-то глупо, а тем паче — убегать от нее, ломясь через кусты… Вообще-то стыдно! Кид вздохнул и, наклонившись, чмокнул Марту в губки. Коротко и почти невинно, как на некоторых открытках изображают голубков или маленьких ребятишек.
— Э, нет! — возмутилась девушка, — Что это такое? Нет, Кидди, ты меня хорошо целуй, как умеешь.
«Ее еще больше повело, что ли? Вот так вот девственность девчонки и теряют: выпила чуток, захмелела с непривычки, а здесь… Здесь как здесь! Хвать волчок за бочок, и — в кусток!».
— А не поцелуешь, так я маме расскажу, что ты мне предлагал… Разное!
«Чем дальше в лес, тем толще партизаны! Нет, ну что я могу поделать? Ну, держись, Машка!».
Гюнтер огляделся на всякий случай, облизнул губы и…
«Ох, какие у нее губки сладкие! Или это вишневый мусс? Сюзанна его, кстати, делает с добавлением немалой дозы наливки!».
Марта повисла на нем, закатив глаза, обхватив его крепко-крепко руками за шею, и только подрагивающие губы говорили о том, что девчонка жива и не потеряла сознания. Когда парень, наконец, оторвался от такой сладкой прелестницы, оглянулся испуганно по сторонам, Марта с силой потянула его за шею и потребовала:
— Еще! Давай еще… Мне так понравилось…
«Спалимся! Как есть спалимся!».
Сердито хмыкнув, Гюнтер вновь приник к девичьим губам. Потом подумал, коварно усмехнулся про себя и перевел руки. Одну — на крепкую попу Марты, другую — на лобок.
«Хорошо! Никакого гадского кринолина, только верхняя и нижняя юбки и, похоже, панталончики!».
Подал «тепло» в кисть, в пальцы…
— О-о-о! — протянула, задыхаясь, девушка, — Только не останавливайся. Еще… Еще…