taramans – Дикси. Рейнджер (страница 63)
Под хохот товарищей верзила возмутился:
— Так я и не пержу при бабах. А если их рядом нет, чего бы и не пернуть, если хочется? Рядом же свои, все мужчины…
— Вот ты слышал, Картер, чтобы наш десятник пердел? Нет? Или вот — Брюс? И Сэм не пердит, Джек. Может, они это и делают, но так, чтобы другие не слышали. А ты… Лошади вон, пугаются!
— Да что ты ко мне пристал? — насупился здоровяк, — Подумаешь, разок-то… Да и не буду я больше. Гляди-ка, какие нежные рейнджеры пошли.
Уже в темноте Кид и Пауль вышли из сарая, чтобы оправиться перед сном, ну и покурить на свежем воздухе: дождь заметно стихал.
— И что? — переспросил Кид Пауля, продолжая разговор.
— Что, что… Вот мамаша и решила отправить Мэгги в Нью-Йорк, в дом моего старшего брата. Говорит, прислуга там совсем хреновая: ни должной выучки, ни прилежания. И наглая, к тому же! Работают спустя рукава, и не наказать никак — слуги-то наемные, это тебе не рабы.
— Так гнать взашей, всего делов-то…
— Ну да, этих выгонишь, другие придут — такие же, если не хуже! — сморщился Киршбаум, — Это же северяне, у них же руки всегда из жопы росли.
— А мне кажется, Пауль, что просто поймала твоя мамаша твоего папашу, когда он снова Мэг юбки задрал! — засмеялся Гюнтер.
— Ну… Может, и так. Только ни у мамаши, ни у папаши про такое не спросишь, и Мэг молчит. Так что… Эх! Не получится у нас с тобой эту красотку на двоих развести! — вздохнул приятель.
«М-да… Нет, ну так-то и впрямь — жаль. Но и не совсем уж «бяда, бяда, огорчение!».
— Так, а у вас дома кто работать будет? Горничную где возьмете?
— Мать говорила, что заберет с работы на плантации либо Лиззи, либо Кэролайн. А может, и обеих сразу, — пожал плечами Пауль, — Этим кобылам такое только за счастье станет.
— Ну и чего ты расстраиваешься? Сам же говорил, что эти бабы куда как покладистее, чем гордячка Мэгги.
— Ну, да. Так оно и есть, но ведь красивая же…
— Да и хрен с ней, с той красоткой. Пусть ее теперь твой брат пользует. Или тебе даже для брата жалко? — засмеялся Кид.
— Да не жалко… — вздохнул Киршбаум, — Хотя… И жалко — тоже!
Они просидели в обрыдлом до одури сарае три дня, и лишь на четвертый день, к обеду, когда дороги немного обдуло ветерком и подсушило вновь выглянувшим солнышком, двинулись дальше.
«Нет. Вот как началось все через задницу с самого начала, так все и продолжается!».
Гюнтер сидел на сырой пожухлой траве обочины тропы и со стоном разминал ногу.
«Блядь такая! Нет, ну как же так-то? Кому сказать — так смех натуральный… Наездник, мать твою ети, опытный. А попал, как кур в ощип!».
Ну да, на пустом, казалось бы, месте: спрыгнул с коня, а в траве — камень.
— Сломал, что ли? — задумчиво уставился на ногу Кида Пулавски.
— Да нет… Нет здесь перелома, — кряхтел сам Майер, — Связки потянул, думаю. Камень, сука, этот… Не заметил и вот… Ступня подвернулась.
— Угу… — кивнул десятник, — Ну-ка, попробуй на ногу встать.
— Ох, бля… — казалось, даже в глазах потемнело от боли.
Гюнтер пошатнулся, но был подхвачен под локоть приятелем Паулем.
— М-да… Этак ты и о стремя опереться не сможешь, — раздумывал Джо, — Разве что в фургоне тебя везти? Так и на кой хрен ты нам в фургоне нужен?
По просьбе Кида Пауль притащил воды из ручья. Размотав портянку, обмыв ногу, Майер туго замотал лодыжку чистой холстиной.
— Нога распухать начала, — пробормотал Сэм.
— Угу, вижу, — откликнулся десятник, — Ты так и сапог не натянешь. Твою-то мать, Майер! Что такое-то, а? Ведь только рейд начали…
— Джо! Да кто мог знать, что здесь этот трахнутый всеми чертями камень будет лежать? — завопил Кид.
— А не хрен скакать с лошади, как… — Пулавски в сердцах плюнул, но сдержал все те «теплые» слова, готовые сорваться с языка, — Ладно. Сэм! Съезжай с тропы, вон там поляна должна быть. Становимся на ночевку.
Но утром стало понятно, что нога не пришла в порядок. Ныла так, что впору было подвывать в унисон с поднявшимся ветром, а уж про встать на нее… Куда там!
— Так ты что же — сам себя подлечить не можешь? — допытывался Пулавски.
— Смогу. Но, похоже, далеко не сразу, — признался в слабой профпригодности Гюнтер.
— Не сразу — это сколько?
— Дня три, наверное. Может, пять…
Десятник насупился еще больше. Постоял, покачался с пятки на носок, в раздумьях.
— Вот что, Майер… Мы сейчас не в каких-нибудь совсем диких местах, — Джо вздохнул, — Мать твою… Даже отъехать толком не успели. До фермы твоей здесь дня три пути, да и места населенные, не совсем уж глухомань. Так что собирайся и чеши домой. Помаленьку… Не торопясь, значит. Тьфу ты, прости господи! Киршбаум! Иди сюда. Вот что, Пауль… Поедешь, сопроводишь своего дружка до дому.
— Так… А где мне потом вас искать? — растерялся Пауль.
— Да уж… Это точно, где тебе потом нас искать… Вот что: остаетесь дома. Оба. И ты, малахольный Майер, и ты, Киршбаум. А что? Десяток у нас сейчас почти полный, да и вряд ли кто-то попадется. Справимся! Все, собирайтесь. И чтобы через час глаза мои вас обоих не видели. Ясно?
В самом препоганом настроении парни отправились домой. Однако, по прошествии весьма непродолжительного времени, Киршбаум воспрянул, ткнул в плечо приятеля, подмигнул и довел планы:
— Зато на свадьбе у Кейтрин погуляем. Эх, погуляем!
— Угу… Тебе-то — гулянка, а у меня дома сейчас дым коромыслом, подготовка в самом разгаре. Черт бы туда сейчас совался, а не я.
— Да ладно, Кидди! Зато не плутать по горам в такую мерзкую осеннюю погоду.
«Поганец Киршбаум везде найдет свои плюсы. И ведь не скажешь, что он не прав: а если дождь застигнет в горах, а не вблизи фермы, как только что? Может, и правда, переживу как-нибудь этот бедлам, потом — гулянка. Интересно же посмотреть, как гуляют на немецких свадьбах в Америке. Рыжая, опять же, под боком!».
Внеплановое возвращение домой Гюнтера Майера, как показалось, осталось никем не замеченным. Лишь дед хмыкнул на его объяснение.
«Он что — подумал, что я симулирую, чтобы на свадьбе погулять? Вот же… Стыдно. А почему стыдно — и сам не пойму. Ну как же меня угораздило?».
Кое-как постиравшись, помывшись, Кид постарался спрятаться в своей комнате и поменьше отсвечивать. А в доме все бурлило, кипело, шипело и мельтешило. Оторопело Гюнтер смотрел на всех этих людей, которых и не знал вовсе, либо знал как-то совсем невнятно.
«А Кейти-то… Ее вот так сразу и не узнаешь! Казалось бы, еще несколько месяцев назад это была пусть и красивая, но девушка, а сейчас… Молодая женщина, смутно напоминавшая себя саму полугодом ранее. Это они с женишком чего — уже в полный рост… Трампам-пам? Ай, бессовестные, ай, бесстыжие! Ну как же до свадьбы-то, а? Куда смотрит церковь, мать вашу? Я у кого спрашиваю? Где этот пастор, со всем приходом? Куда смотрела мать, в конце концов?».
Разумом-то Гюнтер понимал, что это «жаба» у него где-то внутри все усиливает свое давление. Раздувает ее, земноводную, распирает! Почему-то вспомнилось:
«Малыш! А как же я? Ведь я лучше собаки!».
«И что характерно, сама эта собака… Ну, женишок этот, почему-то не показывается. Говорят, в доме отца обитает, в день свадьбы только появится, чтобы, значит, невесту… Под уздцы и в кустцы! «Нашу муху в уголок поволок! Хочет бедную…». Ой как хочет! Хочет, аж не может! Но, видно, и сама «муха» тоже не против. Да что там — не против?! «Муха» сама аж пищит, так ей хочется!».
Периодически Гюнтер одергивал себя, понимая, что ведет… В общем, плохо себя ведет, контрпродуктивно. Но ничего поделать с собой не мог.
«Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей клочка не отдадим!».
А этот «клочок» вон какой румяный, веселый по дому бегает, смешливый такой «клочок», весь предовольный.
«Нет, надо было тогда ее отодрать. Надо было! Все стеснялся, все стыдился. А сейчас… «Мимо носа носят чачу, мимо рота алычу. Я на Вачу ехал плача, возвращаясь — хохочу!». Вот и остается только хохотать. На полянку бы к себе уехать, так нога эта, долбаная!».
Накрутил себя Кид, ох и накрутил! Когда веселая Марта за каким-то бесом заскочила к нему…
«Спросить что-то хотела, что ли?».
Так он так рыкнул на ни в чем неповинную девчонку, что ее как ветром сдуло. Сдуть-то сдуло, но, видимо, мамке Марта пожаловалась, ибо вечером, попозже, в дверь к нему поскреблись и, когда Гюнтер недовольно проворчал: «Входи! Кого там черт…», в комнату просочилась тетушка. Постояла у дверей, покусывая губки, чтобы улыбку спрятать, и спросила:
— Ну и чего ты бесишься?
Глава 27
«Х-м-м… А чего это она пришла, да еще на ночь глядя? Поговорить, да? Успокоить племянника, провести профилактическую беседу, чтобы не отчебучил чего? А мы вот посмотрим, посмотрим!».