taramans – Дикси. Рейнджер (страница 61)
«Оп-с… Это чего сейчас было?!».
Резко развернувшись на пятках, парень уставился на скамью под навесом, придержав руку с револьвером, который успел выхватить из кобуры.
«Только же никого не было!».
На скамье невозмутимо покуривал трубку Йона, индеец-следопыт.
«Вот же ж… Откуда он взялся и давно ли здесь ошивается?».
Как будто в ответ на его невысказанный вопрос, индеец, вынув трубку изо рта, усмехнулся:
— Молодой еще, долго тешился. Хороша девка, горяча.
— Хай, краснокожий брат! — театрально поднял руку в приветствии Майер, — Что привело тебя сюда, к моему шалашу?
Йона снова хмыкнул, показал, что шутку оценил.
— Кофе будешь? — почесав нос, поинтересовался Кид.
Попивая кофе и покуривая, Гюнтер, со все большим нетерпением поглядывал на индейца: смеркается уже, по темноте какое это удовольствие возвращаться домой — тропа-то, а пусть хоть и дорожка — горная, башку свернуть или коню ноги переломать проще простого.
«Паузы, мля, эти «мхатовские». Нет бы сразу по делу, как в той старой рекламе: «Чиво приехал? Чиво привез?».
Наконец, Йона разродился:
— Стреляешь хорошо. Из револьвера. Из ружья тоже хорошо стреляешь, но мы тоже из ружей стрелять умеем. А ты из револьвера хорошо стреляешь…
И снова пауза минуты на три.
— Хочу попросить тебя… Научи стрелять моего сына. На Западе и ружья бы хватило, но здесь не Запад, значит, револьвер тоже нужен.
— Ты хочешь, чтобы я научил Яно стрелять из револьвера? — переспросил Кид.
— Так! — кивнул индеец, — А он взамен научит тебя ходить по лесу. Он умеет.
Гюнтер уж было сказал, что по лесу он и сам ходить умеет, однако поперхнулся под понимающим и насмешливым взглядом Йоны.
— Хорошо, — согласился парень, — Только нужен револьвер и запах свинца, пороха и капсюлей. Свои, как ты и сам понимаешь, я не дам. И опять же… Мне через неделю в патруль, так что — только после возвращения.
Индеец кивнул:
— Зима впереди. За зиму научишь.
Кид уж было начал вставать, но Йона, поведя рукой, придержал его снова:
— Еще разговор есть…
«Шо?! Опять?!».
— С дедом своим меня сведи, говорить хочу, — слава богу, сейчас пауза была вполне вменяемая.
— О чем? Мне нужно сказать ему…
— Коней хочу разводить. Как и твой дед. Я на Западе с лошадями дело имел, знаю что нужно.
«Ну, хочешь, так разводи, кто тебе не дает?», вертелась в голове Гюнтера мысль.
— Земля нужна. Чем больше лошадей, тем больше нужно земли. Здесь земли мало, вся засажена. Но я знаю в горах несколько хороших лугов, ехать туда на повозке неудобно, дороги нет. А коней пасти — можно.
Кое-как Кид уяснил проблему. Землю Йоне, как индейцу, никто не даст, даже если эти луга никому не нужны по причине их удаленности и труднодоступности. Индейцы здесь и сейчас — вообще никто. Имеется в виду на цивилизованных территориях. Да и на Западе индейцы… Тоже никто, просто по причине их наличия и многочисленности с ними белым приходится считаться. Как с имеющейся проблемой: вроде земли есть и неплохо бы их возделать, подмять под себя, но… Индейцы, мать иху! Дикарей, конечно, при любой возможности пытаются выдавить подальше на Запад, но — именно при возможности, а ежели таковой нет, то приходится терпеть, как-то договариваться.
Так вот, про землю. Йона решил, что если дед оформит эти луга на себя и выделит индейцу половину, как арендатору, то — уже хорошо.
— Х-м-м… Дело интересное, конечно, и дед этим точно заинтересуется, но… Деньги!
И здесь Гюнтеру пришлось вспомнить про пресловутый «рояль в кустах», из книг, прочитанных в реальности.
— Деньги у меня есть, — кивнул Йона и замолчал, выколачивая трубку.
Потом также неторопливо набил ее, раскурил и продолжил:
— Я присматривался к тебе это время. Твой десятник говорит, что ты… Пустой на голову. Но он не прав. Ты не пустой, думаешь, соображаешь. А что подчас лезешь, куда не просят, так это — молодость. Если не убьют, научишься думать заранее. И еще… Ты много болтаешь, но и молчать умеешь. И дед твой… Вы, Майеры, хорошо ведете дела, честно. С теми же рыжими… Не обманываете их. И я решил, что с вами можно быть откровенным. В общем, деньги… Они у меня есть. Если помнишь, несколько лет назад…
Йона рассказал, что нашел в одной пещере, неподалеку от дороги с юга в Кристиансбург, тело человека.
— Давно лежит. Несколько лет — точно. Думаю, из тех грабителей, что тогда патруль расстрелял. Я человека похоронил. Рядом с ним были переметные сумы. В них деньги, две с половиной тысячи. Вот и хочу предложить твоему деду выкупить землю, купить лошадей на развод…
Йона предложил поделить пополам. На свою часть он ожидал пару жеребцов и с десяток кобыл, остальное — Карлу Майеру. Последний и должен стать «ширмой» для индейца перед всеми: пусть думают, что индейцы — просто наемные работники конефермы.
— Ага… — почесал Гюнтер затылок, — Это понятно. Хорошее дело, думаю, дед согласится. Только вот… Я-то себя в коннозаводчиках вообще не вижу, мне это не очень интересно. Так что… Мне-то что с того?
Йона усмехнулся, пыхнул дымом и кивнул:
— Ну вот… А десятник говорит, что у тебя пустая голова. Не прав он, Джо Пулавски, не прав.
Гюнтер за услуги посредника были предложены триста долларов.
«Вот так-то! А я еще недавно думал, что денежки кончаются, где брать на всякое-разное? А они — вот, сами приплыли!».
Глава 26
Этот выезд не задался сразу. Уже на второй день рейда выяснилось, что Гюнтер забыл дома бритву и прочие мыльно-рыльные принадлежности. А как их не забыть, если собирался впопыхах? Дома все нарастала и нарастала нервная обстановка, чему виной была Сюзанна: со дня на день должна была приехать Кейтрин со своим женихом, а там и до свадьбы пара недель останется. В общем, «хватай мешки, вокзал отходит!».
Вслед за Сюзанной «заистерили» Марта и Амелия. Обычный, нормальный бытовой и хозяйственный настрой семейства Майеров давал сбой. Впору было громоотвод в столовой вешать, так порой «искрило» и потряхивало женщин. Вслед за ними начали выходить из себя и мужчины. Ну а как не выйти из себя, если и на завтрак — то кофе не готов, то бекон плохо прожарен, то яичница подгорела? А обед вообще выходил не по расписанию: то раньше, то позже. И это у немцев-то? Бардак, одним словом!
Ко всему этому в дом Майеров зачастили и окрестные кумушки — с разговорами или с обсуждениями предстоящих мероприятий. Свадьбу было решено проводить в усадьбе Майеров, здесь перед домом и лужайка имелась, поросшая вязами.
«Или еще какими буками: хрен их знает, я в этих зеленых насаждениях ни ухом, ни рылом. Это у «иванычей» нужно спрашивать, они-то точно знают!».
Потому, отложив в сторону разные заказы, дед Иоганн с дядькой Рудольфом, который день уже строгали и строгали столы и лавки для приглашенных. А еще Сюзанна требовала непременно изготовить большой сборный навес для жениха и невесты, а также для близких родственников.
В общем и целом, обстановку можно было охарактеризовать: «ужос-нах!».
Поэтому, поддавшись женской панике, Гюнтер решил сбежать из дома пораньше. Сначала якобы по делам к дядьке Фридриху в Кристиансбург, а потом, когда понял, что и здесь все разговоры только о предстоящей свадьбе родственницы, в поместье к Киршбаумам. И даже блеяния-оправдания Пауля, что к блуду с рабынями ничего не готово, не заставили Кида «наехать» на приятеля. Хотя — да, «Обещалкин-Невыполнялкин!».
Поначалу, выехав с десятком в патруль, Гюнтер даже расслабился: наконец-то все спокойно и привычно. И таки — да, было уже привычно, хотя, казалось бы: ночевки либо прямо в лесу, либо в плохо приспособленных для этого сараях и фермах. Но — привычно! Привычно разбивать бивак, привычно готовить на костре, привычно ухаживать за лошадями, привычно спать на попоне. А если под попону еще сена или соломы постелить — так и вообще: «Хилтон», мля, «пять звезд»!
Но уже на четвертый день их загнал на ферму старого Хендрикса дождь. Даже не дождь, а натуральный обложной ливень. И пришлось им сидеть в старом сарае, с протекающей кое-где крышей, вместе с конями, три дня. Было довольно промозгло, огонь в очаге помогал лишь отчасти. Но хуже была скука. Именно скука! Вроде и темы для разговоров быстро закончились, и спать больше не хотелось, но дождь все шел и шел.
— Да уж… Первый дождь этой осени! — сидя у распахнутых ворот сарая, протянул Сэм, задумчиво глядя на струи воды, льющейся с небес, — Еще месяц и придет зима.
Зима здесь, на взгляд Плехова, была сродни поздней осени России: ветрено, сыро и зябко. Снег выпадал порой густо, но морозов как таковых и не было вовсе.
«Хотя иногда ночами и подмораживает!».
— Обычное дело, Сэмми! — пожал плечами Кид, — Лето, потом — осень, за ней и зима.
— Ты не понял, Гюнтер, — покачал головой итальянец, — Зимой негры не бегут. А потому и приработка у нас не будет.
«Ага, вон он о чем. Я как-то сразу и не подумал. Нет, ну все верно — кому охота сопли морозить, бегая по зимним горам? Там простудиться — как два пальца об асфальт, и — ага — привет семье!».
Лекарство от скуки Майер нашел лишь одно: выходил ближе к выходу из сарая и занимался с саблей, несмотря на все недовольство француза.
— Чего ты ворчишь, Шарль? Пусть малой кровь разгонит, если ему просто валяться у очага надоело, — зевнул Диллингс.
— Да опасаюсь я! Он этой острой железякой здесь машет, а мы, между прочим, буквально в пяти ярдах от него. А ну как вылетит она из руки и нам по башке?