taramans – Дикси. Рейнджер (страница 45)
Место себе Гюнтер нашел довольно быстро: изрядный валун справа прикрывал надежно, слева — горка камней поменьше. Между ними просвет. Если приподняться на колено — в самый раз. А пока… Пока Гюнтер расстелил на каменистую землю, покрытую редкой жесткой травой одеяло. Обошел место «засидки» с фронта, присмотрелся, кивнул сам себе, прошел вправо-влево: нормально!
Снова засел за камнями, выложил перед собой оба револьвера, тщательно проверил. Показалось, что один капсюль ненадежный, и Кид поменял его.
— Нормально, Майер! Хорошее место, — похвалил его десятник и пошел дальше с проверкой.
Прислушавшись к тому, как Джо что-то советует засевшему слева Паулю, Гюнтер хмыкнул и завалился на спину, глядя в небо. Синева его была настолько глубока и прозрачна, что поневоле парень поежился: казалось, что сейчас он оторвется от земли и начнет падать в это светло-голубое ничто, и падать будет мучительно долго, ведь дна это небо не имело.
«Бездонная синь! Х-м-м… Забавно: вспомнилось, как однажды, играя со знакомыми пацанами в прятки в гаражном кооперативе, залез на крышу одного и распластался на теплом, вонючем рубероиде…».
Поначалу где-то совсем рядом кричали «галящие», обсуждая, кто и где мог спрятаться, потом голоса удалились и совсем стихли. А он вот также уставился в небо и так захватил его вид этой бескрайней сини, так вдруг почувствовалось отсутствие его границ и глубины, что и дыхание сбилось, и воздуха вдруг стало не хватать, но Женя во все глаза смотрел-смотрел ввысь, понимая, что еще вот-вот и засосет оно, это нечто, его. Совсем, навсегда и без остатка. Так он напугался тогда, что принялся орать, орать до хрипа, тошноты и до черноты в глазах.
Усмехнувшись, Плехов вспомнил, как ошарашен был тот мужик, что нашел его именно по этому сумасшедшему крику.
«Это же как нужно было испугаться за чужого ребенка, если мужик где-то нашел и приволок поддон из-под кирпичей, приставив его, залез на крышу… А тут я ору, хотя вроде бы ничего страшного и не происходит. Ох и матерился же он, этот неравнодушный человек, ох и матерился! За малым пацаненка пинком с крыши не сбросил!».
Сверху раздался чуть слышимый клекот. Эдак: и-и-и-х-х… ха-ха-ха. Чуть повернув голову, Кид увидел парящего в синеве орла. Или беркута? Да хрен их знает! Гюнтер, так же как и Плехов, совсем не разбирался в видах этих хищных птиц.
«Вот уж кому насрать на все ухищрения и наши, и тех, кто сейчас идет сюда. А может, не насрать? Может, он сейчас раздумывает, будет ли пожива из всей этой возни внизу? Можно ли на что-нибудь рассчитывать?».
Провожая взглядом птицу, Кид принялся напевать… Чуть-чуть, только себе под нос!
— И только стервятник, старый гриф-стервятник, знает в мире, что почем…
Видел стервятник много раз, как легко гибель находит нас.
Конечно, Кид понимал, что вряд ли парящий в вышине «птиц» был именно грифом, но очень уж удачно совпало: ситуация, в которой вот-вот кому-то придется умереть; парящая в небе птица; слова, вдруг возникшие сами собой в голове.
«Х-м-м… Откуда что берется? Это батя был поклонником Ободзинского. Но ведь сколько времени прошло, когда я слышал эту песню с пластинки… И вот — поди ж ты!».
Откуда-то справа прилетел маленький камушек и щелкнул по валуну. Гюнтер приподнял голову и увидел, как Пулавски, выглядывая из куста, всей возможной мимикой показывал, что все кары небесные…
«Ага, понял. Что тут не понять-то? Заткнуться и не отсвечивать!».
Вокруг была тишина, только слабый ветерок шелестел в редкой траве. Ощутимо припекало солнце…
«Блин, не уснуть бы, а?!».
Потом вроде бы камень где-то стукнул…
«Послышалось? Или нет?».
Вот еще один. А потом и судорожный кашель, пока не очень близкий, но… Незнакомый голос грязно выругался, вспоминая все мыслимые и немыслимые способы совокупления с разными животными.
«Ишь как… С фантазией человек, с выдумкой!».
Гюнтер прижался спиной к валуну, запрокинул голову и принялся по сантиметру продвигаться к краю, чтобы хоть одним глазком, только-только краешком: где они там, как идут, а то выскочишь из укрытия, а злодеи вовсе не здесь, а на пять метров левее… Или — правее!
Он успел увидеть только первого.
— Бах! Бах! Бах! — прокатилась россыпь выстрелов, мягко ударила по ушам, а потом — целая канонада!
Кид не стал отсиживаться: вскочив, как и предполагал, на одно колено, охватив взглядом площадку перед собой, выставил револьвер…
Тот, первый, которого и увидел парень, уже ткнулся лицом в тропу, раскорячился раком, дергался, пытаясь выпрямиться, но лишь скреб пальцами по камням, а ноги все сильнее разъезжались, сползали вниз по тропе, туда, откуда и пришел только что этот уже мертвец. Бахнув ему в спину, Гюнтер перенес ствол правее и чуть дальше, где, повернувшись к нему боком, еще один пришлый палил с двух рук по кустам, где сидел десятник.
— Бах-бах-бах! — и с удовлетворением Майер отметил, как снесло стрелка ниже, так снесло, что сразу стало понятно: вряд ли у него получится еще пострелять.
«А больше и стрелять почему-то не в кого!».
— Т-дах! — резко хлопнул карабин из кустов слева, а затем оттуда же вывалился еще один незнакомец.
Клубы дыма от сгоревшего черного пороха заметно «загадили» эту небольшую площадку. Дым расслаивался пластами и постепенно, рывками, под действием слабого ветерка, практически еле ощутимого сквознячка, расходился по сторонам и поднимался вверх.
— Киршбаум! Майер! Как вы? — раздался из кустов окрик Пулавски.
— Норма! — ответил Кид.
— Порядок! — поддержал его приятель.
— Марк, Шарль? — продолжил перекличку десятник.
— Я в норме! — отозвался Диллингс, однако француз вместо того, чтобы нормально отозваться, разразился длинным матом, переходя с английского на французский.
— Марк! Что там у твоего приятеля? — выглянул из куста Джо.
Секундная пауза, а потом блондин расхохотался:
— Эти парни расстреляли любимую шляпу Шарля! Совсем расстреляли, намертво!
— Тьфу ты… Ни слова в простоте! — выругался Пулавски, — Брюс?
— Я в порядке, Джо. Но у нас проблемы…
— Что у тебя… — выбрался из кустов Пулавски.
— Пятый, который шел сзади… Он убежал вниз.
— Как убежал? Вы что же… Мать вашу! Майер! Марк! Шарль! А ну — быстро за ним! Быстро, но осторожно! Бегом я вам сказал, шелудивые собаки! — Джо в выражениях не стеснялся.
Кид, оставив разряженный револьвер на камнях возле «лежки», подхватив «шарпса», рванул вниз, мимо трупов, мимо вышедших из засады охотников. Оскальзываясь на камнях, изо всех сил стараясь не свалиться, он пробежал метров пятьдесят-семьдесят и здесь упал на одно колено, выставив вперед ствол карабина.
— Чего расселся? — рядом рухнул француз, — Догонять надо!
Слева над Гюнтером навис отдувающийся Диллингс:
— Постой, Шарль…
— Там дальше, седловина небольшая и тропа идет прямо, чуть поднимается… — кивнул вперед Кид.
— И что? — не понял Тьерри.
— Он выскочит на нее, и я его увижу.
— А если он куда-нибудь с тропы свернет? — не умолкал француз.
— А если свернет… Если свернет, будем искать его долго и упорно. Только сдается мне, что не свернет он с тропы. Все, не мешай! — бросил он Шарлю и замер, всматриваясь вдаль.
«Здесь до той седловины… Метров сто пятьдесят, может быть — чуть больше. Прицел откинуть!».
Большим пальцем правой руки Гюнтер со щелчком откинул диоптрический прицел карабина.
«Так-так-так… Мушку ровно подводим посредине. Только до средины, не выше. И ни вправо, ни влево. Не люблю я эту диоптрику, но что делать: с открытого сейчас — лотерея, мать ее!».
— Вот он! — выдохнул француз, — Стреляй, чего ты замер?!
— Заткнись, сука! — краем рта прошипел Кид, став с карабином одним целым и замерев, не дыша.
Услышал, как звонко шлепнуло сзади: значит, Марк выдал леща своему приятелю. Правильно, не хрен лезть под руку!
Спина беглеца прыгала то вверх, то вниз. Скрываясь на секунду за кустами, вновь появлялась, чтобы исчезнуть через миг.
«Сейчас… Вдох, выдох… Вдох, выдох… Вот!».
Хлестко выстрелил карабин, и Кид протяжно выдохнул, уже поняв, что не промазал.
— Попал! Попал, мать твою, Майер! — ткнул его в плечо эмоциональный Тьерри, — Бегом, а то вдруг…
— Нет! Как раз не бегом, а то и впрямь — вдруг, — по-стариковски с кряхтением поднялся на ноги Гюнтер, — Вдруг подранок? Я вот также однажды чуть башку не свернул, когда вздумал за оленем бежать. Мы пойдем медленно и осторожно.