taramans – Дикси. Рейнджер (страница 40)
— Джо всех собирает. Всех — это кто сможет. И захочет…
— Не понял… — удивился Гюнтер, — Что значит: сможет и захочет? Это что за набор в добровольцы?
Почесал затылок, влез Шарль:
— Работа не совсем по нашему профилю. Потому — кто захочет!
Кид рассердился:
— Вы толком объяснить можете? Устроили здесь… Игру в тайны.
— Да никакой тайны нет, Гюнтер, — пожал плечами Диллингс, — В патруль ехать наша очередь не подошла. Так что работа это необязательная, здесь только по желанию. Но!
«Блондинчик» поднял палец к потолку:
— Но, возможно, денежная.
— Что за работа? — подобрался Гюнтер: траты на брата Вильгельма, а потом еще и на тетушку, существенно подорвали его и так невеликий бюджет.
Француз, подняв руку к лицу, пошевелил пальцами, усмехнулся:
— Что-то вроде «охотников за головами».
Вновь осмотрев Шарля, Кид подумал:
«Что-то сегодня мне эта смазливая и слащавая морда особенно не нравится. И еще на Марту и тетю смотрел как… Даже подумалось, что красавицам после таких взглядов помыться не помешало бы!».
— Ты еще… Вот к этому своему жесту… — Кид передразнил Тьерри, скорчив морду и шевеля пальцами, — Еще и протяни вот так: «О-ля-ля!». Тебе не хватает воротника «жабо» и плотных чулок с этими… как их там… Ну, трусы еще у вас, у французов, были короткие и пышные! И волосы завить не забудь. Да, беретик еще на голову!
Марк, повернувшись, осмотрел приятеля, фыркнул и расхохотался:
— Метко, Майер! Метко. Шарль, ты и правда порой бываешь изрядно противен. Прекращай!
Потом «блондин» пояснил Киду:
— Работа «охотников за головами», не по нашему профилю. Но в случае успеха оплачивается очень неплохо. Кстати… У нас такое бывает нечасто, это все больше на Западе случается. Подробности рассказывать не буду. Если согласен, завтра к девяти утра подъезжай к Пулавски. Там все будут объяснять и рассказывать.
Гюнтер проводил рейнджеров к коновязи.
— Майер! Так тебя ждать завтра, а то я не понял? — переспросил Марк.
— Ждать! — кивнул Кид, — К Киршбауму заезжали, говорили с ним?
— Да, тот согласился…
— Значит, до завтра!
Уже отъезжая от изгороди, Тьерри не удержался и, засмеявшись, спросил:
— А тетю ты еще не того? — оперевшись ногами в стремена, подвигал бедрами в седле, — Шикарная женщина, просто — шикарная.
— Я прибью тебя, лягушатник! — дернулся было к Шарлю Гюнтер, но Диллингс шлепнул плетью по крупу коня приятеля, заставил животное резко рвануть вперед.
— Ой, боюсь, боюсь… — донеслось до парня издалека, а потом Тьерри издевательски расхохотался.
«Вот же сука какая, а?! Ну, бля… Видно, придется ему как-нибудь в морду въехать. Так-то я понимаю, что француз все больше «подкалывает» меня, но сдержаться не могу. Почему-то… Вот еще интересно: почему, понимая, что это все больше подколки и издевки, я так бурно на них реагирую? Что это за юношеская несдержанность?».
Кипя и шипя, как только что снятый с плиты кофейник, Кид вернулся в столовую: надо было успокоиться и привести мысли в порядок. Заглянул на кухню: возле плиты возилась тетушка Сюзанна. Мысли разом приняли другое направление. Оглянувшись в столовую, прислушавшись в сторону коридора — не идет ли кто, Гюнтер крадучись, подошел к женщине…
— Я прекрасно слышала, как ты зашел, — улыбаясь, повернулась к племяннику та.
С бешено колотящимся сердцем Кид ухватил тетушку за крепкую и такую желанную попу, привлек к себе и впился ей в губы. К его удивлению, красавица активно ответила. Поцелуй получился жарким и продолжительным. Тетушка даже не обращала внимания на то, что его руки вовсю тискали и мяли ее ягодицы.
— Ну все, все… Хватит, Кидди! — наконец оттолкнула она его, — Смотри-ка ты, что он удумал…
Но в противовес словам Сюзанна улыбалась. Оправила ему сорочку, пришлепнула несильно по плечу и спросила:
— Это, как я понимаю, твои товарищи по десятку. И именно те самые Диллингс и Тьерри, о которых любят судачить кумушки в городе? Х-м-м… А французик очень симпатичный. Да и блондин неплох. Есть чего опасаться матерям в Кристиансбурге.
И тетя, видя, как Кид, возмущенно выпучив глаза, бессильно хватает ртом воздух, расхохоталась. Потом, успокоившись, подошла к парню, потянулась и сама поцеловала в губы:
— Да шучу я, шучу. Я же слышала, как он прохаживался и в сторону Марты, и в мою сторону тоже. И видела, как ты реагируешь. Все же, Гюнтер, какой ты, право, еще мальчишка. Эмоции кипят, кровь бурлит… И ревнивый какой!
И шепнула на ухо, опасно прижавшись к парню:
— Мне это нравится. Нравится и очень… Льстит. Да, льстит! Видеть, как тебя ревнует красивый юноша…
— Так когда же…
— Всему свое время, милый. Всему свое время, Кидди… Не торопи меня. Я не хочу беспокоиться ни о возможных слухах, ни о своей репутации. Все нужно сделать так, чтобы не одна живая душа…
Все-таки еще один поцелуй он сорвал. Успел, пока в коридоре не простучали каблучки Марты.
Поутру, придремывая и периодически зевая, Гюнтер Майер подъезжал к дому Киршбаумов. Здесь его уже ждал дружок Пауль, как назло, бодрый и энергичный. Не обращая внимания на состояние Кида, Пауль поинтересовался:
— А что за дело, не знаешь? А то эти двое балбесов так ничего и не рассказали.
Гюнтер покачал головой:
— Нет, не знаю. Мне они тоже ничего толком не сказали, интригу держат, паскуды. Но тебе не по хрену ли, если дело денежное, к тому же все в рамках закона.
Киршбаум согласился. Он еще некоторое время пытался вывести Кида на разговор, но предлагаемые темы все больше были никчемны и, учитывая состояние Майера, неинтересны.
— Ты чего сегодня такой квелый? — наконец обратил внимание на дрему приятеля Пауль, — Заболел, что ли?
Кид нехотя фыркнул, пожал плечами:
— Да чего-то… Не выспался. То ли душно ночью было, то ли еще что… Ты не обращай внимания, проедемся немного, взбодрюсь.
«Что не весел, генерал? Али корью захворал? Али брагою опился, али в карты проиграл?».
Причиной такого состояния Майера была все та же Рыжая. После отъезда брата, Гюнтер уже несколько раз встречался с девчонкой… В полудремотном состоянии, пытаясь согнать довольную улыбку с лица, Кид вспоминал.
Первый раз… В первый раз они очень неплохо «порезвились» в его пещере. Очень неплохо! Эдак часа на четыре игрища растянулись. Ох и горяча вдруг оказалась ирландка!
«Выходит, есть что-то в тех отзывах мужчин разных стран и времен, что говорят: рыжие — натуры страстные. Что-то дьявольское в них есть: стоит только разбудить этот огонь и — ух!».
Девчонка позабавила Гюнтера тем, что прямо и в открытую заявила: дескать, делай все, что тебе вздумается, а я буду пассивно оценивать — какого оно мне, нравится ли, пришлось ли по душе. Сначала это позабавило и даже обрадовало. Ну как же — можно делать все что вздумается. То есть, и минет, и… К-х-м… Всякое!
И надо признать, слово свое рыжая сдержала, послушно выполняя все то, что он предлагал. Ну и он раздухарился! Впрочем, не забывая об удовольствиях подруги. В общем, время они провели весело и плодотворно.
«Ну, я — весело, а она — плодотворно. Не каждая женщина здесь и сейчас получает такой опыт за всю жизнь, а здесь — всего-то за один раз!».
Уж он-то постарался показать подружке все, что знал и умел.
«Смею надеяться, что ей тоже все понравилось!».
Вот так прямо Гленна не выразилась, заявила, что ей нужно все это пережить, обдумать, взвесить. Но явного отторжения ни по каким пунктам не было, что вселяло оптимизм. На его вопрос, что ее подвигло на такой опыт, девчонка ответила:
— Ну-у-у… Я Нэнси пересказала то, что ты говорил. По поводу опыта. Она и подтвердила, что пока сама не попробуешь, не поймешь, как тебе то или иное.
— А ты вот с Нэнси… Не слишком ли откровенна? — усомнился тогда Кид.
— Нет! — убежденно тряхнула челкой Рыжая, — Мы вообще сейчас с нею как подруги. Не таимся. Да и что нам с ней делить? И работу делать вдвоем веселее и проще, и поддержка многое значит.
«Ну и пусть!» — подумал тогда парень.
«М-да… Девочка согласна на эксперименты. Точнее, даже не так! Она сама хочет все опробовать. И кто я такой, чтобы этому противиться?».