taramans – Дикси. Рейнджер (страница 41)
Но вот потом Гюнтер понял, что такое положение дел — оно не совсем то, чего бы хотелось ему самому. Ведь когда женщина в постели пусть и податлива, но пассивна… Здесь что-то не то. И не так! В общем, вымотался тогда Кид совсем не по-детски.
В следующий раз…
«Х-х-а! В следующий раз она заставила меня изрядно поволноваться. Поневоле ошеломила. Ну да, как это… Вдруг да в непосредственной близости от фермы! Ну, не совсем уж в непосредственной, конечно!».
Все же они отошли тогда метров тридцать в кусты, которые опоясывали выгон у дома ирландцев. То есть, не на центральной площади города, ага. Но понервничать Киду в тот раз пришлось, чего там! Все же опаска, что их тут могут застукать была. И как все это воспримет сам Бьорк, или Нора…
«Угу-м… Но Рыжая, вставшая раком у дерева — это была классная картина. Все же красивая у нее попа. И что забавно, она так грызла ветку, чтобы не закричать! Прямо как в анекдоте про позу «бобра»!».
А прошедшая ночь…
«Вот же где неугомонная! Ведь спать собирался, когда в окно прилетел камушек!».
Когда Гюнтер крадучись вышел из дома, втайне надеясь, что вдруг… Ну, вдруг — Сюзанна?! Рыжая, уже притопывая от нетерпения, дожидалась его возле сарая.
— Пойдём! — крепко взяв его за руку, девчонка потянула его за собой.
— Куда пойдем? — не понял он.
— Куда, куда… В пещеру твою! — пробормотала Рыжая.
— Сказилась ты, что ли? — впал в ступор парень, — Туда мили две топать!
— И что из этого? — продолжала тянуть его Гленна, — Зато там никто не помешает, и можно никак себя не сдерживать.
— Да погоди ты! А если тебя дома хватятся? — продолжал недоумевать Кид.
— Не хватятся! Мы последние несколько ночей с Нэнси на сеновале спим. Душно же! Вот она и прикроет меня, в случае чего.
В последние дни сентября погода и впрямь — как будто повернула назад, в лето. Днем было жарко, по-июльски, а ночами духота окутывала землю.
По пути к пещере они дважды вынужденно останавливались. Причем, по инициативе самой Гленны, видно, девчонке совсем не терпелось. Первый раз она без обиняков встала на колени, а второй… Второй раз, как тогда — «бобром». Гюнтер уж думал, что девчонка сейчас собьет «охотку», да решит повернуть к дому, но — нет, видимо, планы у рыжей были более глобальны.
Ух, как они оторвались! Кид, в конце концов, даже прислушиваться начал: все казалось ему, что топчан начал уже совсем жалобно поскрипывать. Но, пусть и неказистый, сей предмет обстановки логова — выдержал. Как выдержал и сам Гюнтер.
«Интересно, а если бы у меня не было этого «читерского» дара поддерживать и восстанавливать функции организма, выдержал бы? Нет, наверное, все же выдержал бы, все ж таки тело-то юношеское, здоровое и уровень тестостерона — выше звезд. А если представить другого, более зрелого мужчину? Карачун и «Гитлер капут»? Бежал бы бедолага от такой красотки сломя голову!».
Перед глазами встала картина, как в неярком, приглушенном свете лампы Рыжая, перевязав свои буйные волосы тесемкой, лукаво поглядывая на Кида, ведет-ведет своим язычком по…
Всхрапнув вдруг как сивый мерин, Гюнтер проснулся. Рядом потешался Киршбаум:
— Ну ты и храпеть, дружище! Ты смотри, с седла не свались. Духота, говоришь, спать мешала? О-хо-хо… Ах-ха-ха… А эту духоту не Гленной зовут, а?
Потянувшись всем телом, привстав на стременах, Гюнтер помотал головой и засмеялся:
— Да, чего-то я совсем уж… У-а-ф-ф… Ух, как хорошо! Мы чего это, уже к городу подъезжаем? Ничего себе, я вздремнул! И это Пауль… Ты про Гленну — даже не начинай! Мы этот вопрос с тобой уже обсудили. Понял?
— А чего я понял? Чего я понял? Ничего я не понял. Ты вот скажи… Только спокойно, без психов… Если вдруг она снова ко мне… И чего? Мне убегать от нее, что ли? — возмутился приятель.
— Х-м-м… — Гюнтер задумался:
«Нет, ну так-то… Может быть такое? Наверное, может. Если раз уже было, то почему не может быть второго раза? И чего тогда?».
— Вот что я тебе, дружище, скажу… Пока ты мне не отдаришься своими негритянками, даже думать о таком не смей. Так понятно? — и Кид постарался зыркнуть на Пауля поострее, эдак: с прищуром и недобро.
Киршбаум развеселился:
— Да, вот это уже мне понятно. Чего здесь не понять? Это — да. Здесь я согласен полностью.
Пауль чуть подумал и сам себе кивнул:
— Я и сам понимаю, что затянул с выполнением обещанного. Ладно… Не буду снова обещать и называть конкретный день, но… Вот вернемся и в течение недели. Договорились?
— А то! — и они хлопнули по рукам.
— Только, Пауль… Ты никак не будешь приставать и навязчиво домогаться Рыжей. Никак и никаким образом. А вот если она сама… Тогда — пусть. Она ведь свободная девушка в свободной стране.
— Это чего же… Даже поговорить с нею нельзя? — опешил приятель.
— Ну почему же? Поговорить можно. Но! Без гнусных намеков, оскорбительных приставаний и тому подобных сальных шуточек. Веди себя с ней по-джентльменски.
Киршбаум сморщился:
— Это с Гленной-то — по-джентльменски? Гюнтер, ты с дерева не падал? Как это — по-джентльменски с девкой, которая отдается за деньги? Ты сам-то понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь! — перебил приятеля Кид, — По-джентльменски и никак иначе. В противном случае я снова вмажу тебе в морду!
— Ой-ой-ой… Вмазыватель нашелся, — протянул недовольно Киршбаум, но задумался, — И все же, Кид, ты псих. И претензии твои чрезмерны!
— То есть, мы не договорились, да? — уставился на Пауля Гюнтер.
Тот посопел, попыхтел, но согласился:
— Договорились. Буду вести себя с ней… Пристойно. Но…
Киршбаум с раздражением уставил на Майера палец:
— Вовсе не потому, что я тебя испугался, и совсем не потому, что я так хочу эту рыжую дуру, а просто… Просто… Просто не хочу портить с тобой отношения, сумасшедший ты говнюк!
— Ну вот и хорошо! — развеселился Гюнтер, — А что говнюк, так… Ты и сам говнюк тот еще! Да хоть горшком назови, только в печь не ставь.
Вслед за Майером развеселился и Пауль. Так они и въехали в славный город Кристиансбург.
На веранде дома Пулавски они встретили товарищей по десятку. Не всех, надо признать. Здесь, кроме хозяина дома, присутствовал Сэм, Диллингс со своим дружком, Брюс Валентайн и индеец Йона.
«Странно. Вот уже второй раз индеец присутствует на собрании десятка. Хотя… В тот раз десяток все же не собирался. Но все равно — странно! Йона, как индеец, никак не может быть гражданином Штатов и резидентом любого из них. Тогда почему участвует в собрании милиционного подразделения?».
Об этом Гюнтер и спросил, когда поздоровался со всеми присутствующими.
— А ты что — против, Майер? — переспросил Брюс.
— Отнюдь! Как я могу быть против участия в деле хорошего следопыта и опытного бойца? И предубеждений по поводу крови, текущей в теле человека, не испытываю. Мне вообще все равно, какого цвета кожа у человека: будь хоть негр, лишь бы человек был хороший. Просто интересно.
Пулавски, вытащив трубку изо рта, пояснил:
— Дело, по поводу которого я вас здесь собрал, не имеет отношения к делам округа, штата и страны в целом. Это не функционал милиции. Это, скорее, то, что зовут охотой за головами. Сейчас попьем кофе и спокойно все обсудим. Не торопитесь, джентльмены.
«Мне вот интересно: кто все же в доме Пулавски печет такие славные лепешки? Или это все же пончики? Ладно, пусть будут пончики. Супруга Джо или та симпатичная молодая рабыня? Прямо вот ем и еще больше хочется!».
После неторопливого перекура Пулавски, наконец, принялся за дело:
— Десять дней назад, друзья мои, на небольшой станции железной дороги в округе Лаудон произошло ограбление. Станция та и упоминания не стоит, то даже не станция, а просто несколько избушек посреди леса, да водонапорная башня, где иногда заправляются паровозы. Вот прямо перед этой станцией несколько отчаянных парней остановили поезд, и пока двое держали под стволами револьверов машиниста и кочегаров, еще трое взломали крышу почтового вагона, проникли туда и похитили кругленькую сумму.
Джо прервался, чтобы поплямкать губами, раскуривая чуть погасшую трубку.
— Извини, Джо, но как-то просто у тебя получается: остановили, подержали, взломали крышу, похитили, — почесал затылок Гюнтер, — И что, все это время кочегары стояли — лапки в гору, и ничего не предприняли? А крыша вагона, по твоим словам, как тот соломенный навес, что стоит на кукурузном поле моего деда. И в этом вагоне деньги лежали без присмотра, просто так — заходи и бери кто хочет?
Пулавски с явно выраженным неудовольствием покосился на Кида, но сначала добился отчетливого горения табака, и лишь потом ответил:
— Ты всегда так спешишь, Майер, как голый в баню? Я еще и не начал рассказ, а ты уже сыпешь своими глупыми вопросами.
Гюнтер сконфузился и извинился:
— Извините, мистер Пулавски, был неправ. Слушаю со всем вниманием!
Получалось, что место для «гоп-стопа» было выбрано очень грамотно: там дорога тянет в гору и имеется довольно крутой поворот. То есть, поезд шел не быстро, и это — еще сильно сказано! Паровозная бригада вовсе не была сторонниками «непротивления злу насилием», а получила изрядных «щей» от двоих грабителей. Раздав тумаки и оплеухи весьма щедро, не жалеючи, эта парочка привела весьма нехилых работников в состояние глубокой задумчивости на тему «А оно нам надо?».
Друзья-товарищи воспитателей паровозных бригад тем временем, подорвав на крыше почтово-багажного вагона весьма нетонкую связку динамитных шашек, вскрыла это имущество «Вирджинс рейлвей», получше, чем зубило вскрывает консервную банку. Пара охранников и сопровождающий, получив по паре свинцовых «пилюль», прилегли отдохнуть, пребывая в тех же раздумьях, что и чумазые водители паровоза.