taramans – Дикси. Рейнджер (страница 39)

— Прогресс не стоит на месте, а все ускоряется и ускоряется.

Когда текст марша в первом приближении был хоть как-то приглажен и даже исполнен «на живую нитку», Кид с раздражением спросил у Вилли:

— Но он же на немецком языке. Кому в Ричмонде это будет интересно?

— А вот ты не прав, Кидди! В Ричмонде издается, по крайней мере, одна газета на немецком. Это из серьезных газет, а прочих-то, всяческих бульварных и прочих листков с объявлениями хватает. Так что — будет интересно, даже не сомневайся. Немцев там хватает, впрочем, как и везде в Штатах.

Время пребывания старшего брата на ферме было вполне насыщенным и даже где-то для Гюнтера — досадливым, как в случае с той же рукописью и тем маршем. Еще одним поводом для досады Кида был тот факт, что времени для встреч с Рыжей практически не было. Постоянно находились какие-то хозяйственные дела или просто общение с Вилли. А ведь хотелось, хотелось Гюнтеру «забуриться» с Гленной в пещеру и пошалить там всласть. Да и ловил он на себе пару раз вопросительные взгляды девушки. Но был вынужден откладывать приятные, но предосудительные занятия на потом, когда старший уедет.

Последние дни перед отъездом Вильгельма выдались какие-то особенно суматошными и наполненными толчеей, сборами, разговорами на темы, про которые как будто бы забыли ранее. Улучив момент, братья сели в комнате Кида и набросали каждый свои планы — этого потребовал очень упорядоченный Вилли: «а то наверняка забудем что-нибудь!». Брат намеревался приехать на Рождество, на период вакаций в университете, и этому времени Гюнтеру нужно было уже накидать черновики продолжения приключений девочки Элли.

«Ага! Урфин Джюс, значит, и его деревянные солдаты. Х-м-м… А тот Урфин был у нас кем? Столяром. И был этот столяр весьма злым и неприятным человеком. Вон чё натворил в Волшебной стране. А что у нас в недалеком будущем? Правильно… Вот и станет сука Абрахам этим самым Джюсом. Уж я его распишу… Под хохлому! Лесоруба этого. И иллюстрации, соответствующие нарисую. Держись, сука-Линкольн! Будет сказка вроде бы детская, но с изря-а-а-дным намеком, легко читающимся!».

Вильгельм обещался писать чаще, и не только деду, но и братьям, Гюнтеру прежде всего. Докладывать, что там с книгой, да и просто — как дела обстоят в столице штата, ну и — общеполитическую обстановку в стране.

— Газеты! Газеты непременно присылай. И не только наши, но и с других штатов Юга. Хочется знать, чем живет народ вокруг нас. И газеты Севера — тоже. И попомни мои слова, Вильгельм: наверняка эти свинские янки затеют какую-нибудь провокацию в самом скором времени. И провокация будет, скорее всего, кровавой, чтобы народ всколыхнуть — вот как с Канзасом вышло. Да еще и подадут все в прессе под таким соусом, чтобы мы вновь оказались в дерьме, а они — в шоколаде! — так напутствовал Кид старшего брата, памятуя о Джоне Брауне, но не открывая своего послезнания.

«Пусть уж этакой Кассандрой меня представляет, чем кем-то другим!».

Вильгельма в доме Майеров провожали всей семьей: женщины парня всего обтискали-обчмокали, а мужчины — трясли руки и хлопали по плечам. Вилли, приодетый во всё новое, выглядел, как только что отпечатанный, прямо из-под пресса, серебряный доллар.

— Да-да! Непременно на Рождество! — растроганно улыбаясь, заверял родных уезжающий студент.

Провожать его в Кристиансбург поехали — как и встречали — дед и оба младших брата. Ночью прошел дождь, потому пыли на дороге не было вовсе, а было свежо и хорошо. Именно так, что и подразумевается, когда говорят: «сельская пастораль».

Без заезда к дядюшке Фридриху и тетушке Гудрун, конечно же, не обошлось. Здесь племянника вновь расцеловали, обнимали, ну и снова — закормили! Еще и в дорогу дали немалую корзину с провизией.

Когда они все вместе уже стояли на перроне в ожидании отправления поезда, Вильгельм смущенно признался:

— А знаете… Я ведь домой-то и не рвался особо. Вот же где дурень был! Все как-то стеснялся, не хотел почувствовать себя… Как бы это… Обузой, что ли? У нас же обычно как: все заняты делом, работают в поте лица своего. И здесь… Чувствуешь себя неприкаянным. И у вас с Генрихом прежде — все какие-то заботы, проделки, шалости. А я все в стороне и в стороне… А сейчас… Прямо вот уезжать тяжко, так все душевно в этот месяц прошло. Так хорошо мне, пожалуй, еще никогда не было…

Генрих смутился, потупившись, принялся что-то бессвязно бормотать, дескать «да мы-то что… да мы-то совсем не то… да ведь здесь как?». А Кид, приобняв брата, сказал:

— Мы взрослеем, брат. Детство осталось позади. А дети подчас довольно невнимательны и даже равнодушны, они заняты интересными для них делами. Но потом приходит понимание, что не так все просто… Родные же — они родные всегда, и нужно жить не только своими интересами, но и думать о других, близких тебе людях. Так что… Ты уж извини нас с Генрихом, если раньше было что не так. Сейчас-то будет все по-другому, правда, Хайни?

Средний кивнул и снова что-то пробормотал, что «ежели чего, то мы-то… ну, то есть, конечно же…».

— Да ты и сам все понимаешь, Вилли! — ткнул Генрих в плечо старшему в заключении такой насыщенной и информативной речи.

— А ты, брат, не лезь на рожон! Не суй нос туда, куда тебя не просят! — постучал пальцем по лбу Киду Вилли, — Пообещай мне, что будешь осторожен.

После пронзительного свистка паровоза, они еще раз крепко обнялись. Вильгельм, приобняв деда, что-то сказал на ухо старику, на что тот, поджав губы, коротко кивнул и пихнул старшего внука к вагону:

— Пора уже… Пиши.

Назад возвращались в задумчивости. Парни покачивались в седлах, дед Карл без перерыва дымил трубкой.

«Вот же… Никогда не был сентиментальным, и вдруг это прощание… Как-то прямо грустно, и на душе кошки скребут!».

Уже подъезжая к дому, старик, как будто очнувшись, спросил Гюнтера:

— А что капитан… Говорил ли, когда ваша очередь в патруль?

— Да примерно через месяц, вроде бы, — пожал плечами Кид, — Потом, чуть позднее, съезжу в город и узнаю поточнее.

— Ну-ну… — неопределенно хмыкнул Карл.

Глава 17

Гюнтер с Генрихом и дедом находились в коралле, объезжали молодого «трехлетку». Работали на корде, то есть конь шел в длинном поводу, управляемый верхом Генрихом, Кид держал в руке корд, а дед над всем этим тщательно надзирал, время от времени подавая команды. Карл не давал спуску ни внукам, ни животному — очень ответственно старик относился к этому процессу.

— Доброго всем денечка! — раздался от изгороди донельзя знакомый Гюнтеру глумливый голос.

«Нарисовались — хрен сотрешь!» — мелькнула в голове парня недовольная мысль, когда он поворачивался к прибывшим. Пусть с Диллингсом и Тьерри его уже связывали определенные отношения, и патрульные вроде бы стали относится к Майеру довольно дружелюбно, но все же эти двое не были теми, кого бы Кид встретил с радостью. Ну вот как-то так, с изрядной долей предубеждения.

Дед Карл недовольно покосился на рейнджеров, что-то буркнул в качестве приветствия и распорядился:

— Генрих! Жеребца расседлать, напоить, обиходить, потом — накормить. И это… Повываживай его подольше, видишь, взмок коник изрядно.

Все это парни знали и так, благо что работали по выездке уже не первый год, однако дед не был бы Карлом Майером, если последнее слово было бы не его.

Гюнтер подошел к изгороди и неприветливо буркнул:

— Ну, чего приперлись? В патруль же только в следующем месяце.

— Ты что же — не рад видеть своих друзей, Кидди? — с пакостной миной притворно огорчился Шарль, — А если мы просто в гости к своему приятелю заглянули? Даже кружку кофе не предложишь?

Марк молчал, поглядывая то на Гюнтера, то на его родных.

— Пошли… — Гюнтер кивнул в сторону дома и, не дожидаясь коллег, пошел вперед.

Пройдя в столовую, парень окликнул хлопотавшую на кухне Марту:

— Марта, сделай нам кофе, пожалуйста. Ну, и бутербродов каких-нибудь сообрази.

После чего сел за стол и спросил у Марка:

— Так что случилось? Что-то срочное или так… Как Шарль сказал — в гости заехали?

Покосившись на вышедшую протереть стол Марту, Диллингс кивнул:

— И в гости… И по делам.

С раздражением поймав пристальный взгляд Тьерри на сестру, Кид прошипел:

— Ты бы свой сальный взгляд прибрал, лягушатник. Здесь тебе не… Там.

Марк улыбнулся, а Шарль, скорчив глумливую физиономию, кривляясь и подергивая плечами, шепотом пропел:

— Ой-ой-ой… Какие мы серьезные. Уж и посмотреть нельзя. Красивая девчонка. Сестра, да?

Уперевшись во француза тяжелым взглядом, Гюнтер покатал вздувшиеся желваки. Только какого-то результата не добился: Шарль сделал невинную физиономию и деланно доброжелательно и пристойно поздоровался с вошедшей в столовую Сюзанной.

«Зараза! Даже встать и раскланяться не преминул. Весь такой галантный кавалер — что ты! Шут гороховый!».

Пока Марта с тетушкой накрывали на стол, парни были вынуждены болтать «ниочём»: о погоде, об урожае, о новостях Кристиансбурга и округа.

— Сестра как? — спросил Гюнтер Диллингса.

Тот потеплел взглядом, коротко кивнул:

— Хорошо. Прямо вот — хорошо, Кидди. Ожила, повеселела. Даже румянец на щечках появился. Бойкая такая стала, матери по дому помогает. Спасибо, дружище!

Кид коротко кивнул, принимая благодарность. Когда родственницы, плотно закрыв за собой двери, вышли из столовой, Марк, вгрызаясь в бутерброд и швыркая кофе, пробубнил: