taramans – Дикси. Рейнджер (страница 35)

— Х-м-м… Извинения. Плюс благодарность. Может рассчитывать… До бесконечности, но в пределах разумного.

— Как это? — опешила женщина.

— Ну… Долларов на двадцать, быть может? — Гюнтер почесал затылок, а потом, увидев, что Вильгельм отвлекся, тихо шепнул:

— Но, полагаю, впоследствии это пойдет в зачет уже твоей благодарности?

Сюзанна рассмеялась:

— Вот же… Я даже не могу на тебя сердиться. Но каков нахал, а?

Домой они возвращались довольно поздно. Уставшие, в очередной раз закормленные хлебосольной тетушкой Гудрун, но довольные. С удовольствием Кид поглядывал на задумчивую Сюзанну, которая, пользуясь тем, что Вильгельм вдруг задремал на сиденье коляски, периодически улыбалась Киду.

«Как же сложно ее понять. Вроде бы все свидетельствует о том, что она не против. Но! В то же время не делает ничего, чтобы наши отношения развивались. «Динамо» или не «динамо»? Разумная предосторожность женщины или тщательно выверенная игра на раскручивание племянника на различные «ништяки»? Но ведь и правда — в последнее время даже момента не было, чтобы мы остались одни, и можно было ничего не опасаться. Уж я бы тогда не медлил! За холку и в койку!».

Глава 15

В последующие три дня Гюнтер, вкупе с Генрихом, проводили Вильгельму своеобразные экскурсии. Благо, что дед с пониманием отнесся к этому делу: старший внук больше года не был в родовом гнезде, да и парням надо было пообщаться, ибо соскучились.

Нет, повседневные дела и средний внук, и младший выполняли неукоснительно, но все же времени для общения хватало. Они болтали, болтали обо всем, рассказывая друг другу все новости. И здесь уж, по причине того, что все самые важные истории о «проделках» Кида Генрихом были рассказаны, основным «докладчиком» выступал именно Вилли. Братьям было интересно, как жил и учился все это время их «старшак». Генриху было интересно потому, что дальше Кристиансбурга он никогда не был; Гюнтеру было интересно, потому что он ничего не знал о жизни большого города Америки именно сейчас, в это время.

— Ты и прав, и не прав, Кидди, — задумчиво говорил старший брат, — Несомненно, янки в последнее время совсем обнаглели. Они вовсю наседают на президента Бьюкенена, чтобы еще больше ограничить наши права и выкачать побольше денег из южных штатов. Джеймсу сейчас не позавидуешь, ему приходится лавировать по всем, даже по самым мелким вопросам. Он старается и не пережать с давлением на Юг, но и северяне ему не дают свободно вздохнуть, все требуя и требуя… Но и у нас Бьюкененом очень недовольны: в своих стараниях достичь компромисса, он подчас забывается, поддается на давление фабрикантов и банкиров. Но…

Парни вновь спорили о политической ситуации в стране, и Вильгельм, отвечая на вопросы Гюнтера, пытался успокоить младшего, говоря, что нынешний кризис во взаимоотношениях просто очередной и далеко не первый, и все полагают, что правительству удастся преодолеть разногласия.

— Согласен, что вопрос сецессии сейчас звучит как никогда громко, но опять же, что-то подобное бывало и ранее, — продолжал Вилли, — Знаешь, Кид, в нашей стране, даже во время таких кризисов, имеется существенная разница с Европой: нам попросту нечем бряцать! Ни у нас на Юге, ни у янки на Севере нет вооруженной силы, с помощью которой можно было бы разрешить конфликт, наплевав на мнение противной стороны. Х-м-м, может, это и хорошо? У нас с этим делом даже получше обстоит: все-таки милиция в южных штатах имеется и работает неплохо, ты об этом сам знаешь. Стоит только кинуть клич, и до тридцати тысяч неплохо вооруженных и подготовленных бойцов встанут в строй. И это только в Вирджинии! Об этом говорили недавно в конгрессе нашего штата, я там был по делам газеты.

Гюнтер с горечью покачал головой:

— Это ошибка, Вилли. Это ошибка, которая нам всем дорого обойдется. Наши политиканы, похоже, оторваны от жизни и рассуждают, глядя на отчеты округов. А что они там видят? Что в округе Монтгомери имеется пятьдесят — шестьдесят милиционеров. Посчитать количество округов, умножить на среднее число рейнджеров… Выглядит красиво и внушительно, но… Но! Это не войска, Вильгельм. Это даже близко не войска! Гонять индейцев по лесам, они еще способны, ловить беглых рабов — тоже. Даже с Мексикой воевать — пойдет! Но! Это не армия, брат. Сам спроси деда — как он оценивает наших рейнджеров с точки зрения ведения войны где-нибудь в Европе.

Вильгельм поморщился:

— Я уже спрашивал, после того как ты первый раз завел этот разговор.

— И что он ответил? — с усмешкой спросил Кид.

— Х-м-м… Он обозвал вас татарами.

— Татарами? А кто это? — удивился Генрих, скучающий сейчас, вынужденно слушавший разговоры о политике, ведомые старшим и младшим братьями, но ему самому совершенно неинтересные.

— Ну да, татарами. Говорит, у русских была такая нерегулярная конница. Какие-то азиаты. Их было много, но они ничего не значили на поле боя. Дед говорит: напакостить, что-то разграбить, напасть на обоз, беспокоить мелкими нападениями они были способны. Но ничего не стоили, когда им приходилось сталкиваться с кавалерией французов.

— Вот! Вот, Вилли! Именно так дело и обстоит. Случись что-нибудь, и драться будут две необученных толпы: и с нашей стороны, и со стороны янки. Но и ты, и политики в конгрессах Юга, забываете, что северян просто тупо больше. Намного больше, чем нас, южан. Сколько мужчин может поставить под ружье Юг? Пятьсот тысяч? Миллион? Вряд ли миллион, очень я сомневаюсь в этом. А на Севере живут двадцать миллионов, и уж один миллион собрать они смогут. И собрать, и вооружить — ведь фабрик и заводов у них хватает. Да, им будет тяжко. Да — это будет плохо, долго и дорого. Но они это могут, а — мы? Мы не сможем это сделать в принципе. Нет ни людей, ни заводов, ни фабрик. Собери на сколь бы то ни было долгий срок пятьсот тысяч мужчин-южан… На полгода, к примеру! И что получится? Да голод наступит, ибо работать на полях, на лугах, на фермах будет попросту некому.

— Но рабы, брат… — начал было старший.

— Брат! Хлопок, даже с голодухи, жевать не будешь. И одним сахаром сыт не будешь. И наш табак не заменит простой еды. Что у нас еще есть? Рис? Но его не так много. Кукуруза? Вот и будем жевать кукурузные лепешки, с сахаром вприкуску! На одном порыве, на народном патриотизме можно воевать два месяца, пусть — три. Ладно, полгода! А затем? А чем воевать? Где ружья, порох, свинец? Где пушки? Нет у нас ничего. А у северян — есть. Вооружи они просто толпу нищих, ежедневно прибывающих на кораблях из Европы, и то… Они нас просто задавят массой, Вилли.

— И что ты предлагаешь? Вот просто взять и сдаться этим северянам? — хмуро переспросил Генрих.

— Нет, Хайни, не сдаться. Просто нужно очень быстро, дружно и не покладая рук готовиться к войне. А у нас, как я понимаю, все сопли жуют, все разглагольствуют. И ни хрена не делают!

Вильгельм нахмурился:

— Гюнтер! Ты меня прости, но порой твой лексикон… Ну что это такое: «сопли жуют», «хрен» да «на хрен»? Ухо режет…

— Так чего с меня взять, Вилли? — с усмешкой спросил Кид, — Я же на голову больной, у меня и свидетели есть, что ушибленный. Да я простой житель небольшой фермы, пастух и тупой рейнджер, сопли рукавом утираю. Это, знаешь, есть такая присказка где-то у славян… Может, даже у русских: «Было у отца три сына. Старший — умный был детина, средний был и так и сяк, младший — вовсе был дурак!».

Вольный перевод на американо-немецкий утратил складность стиха, но был воспринят парнями с пониманием. Лишь Генрих, отсмеявшись, вдруг обиженно протянул:

— А чего это я — «и так и сяк»?

— Хайни! Но я-то «вовсе был дурак»! — развел руками Гюнтер, вызвав вновь взрыв смеха.

Заканчивая спор, Вильгельм пообещал:

— Знаешь, Гюнтер, я обязательно поговорю о сказанном тобой с некоторыми людьми в Ричмонде. Среди моих знакомых есть и те, что говорят примерно так же.

Кид с горечью отмахнулся:

— Вилли, поговорить — мало. Нужно делать. Но ни от тебя, ни от меня ничего не зависит. Слишком малые мы здесь величины, стремящиеся к нулю по своему авторитету для людей. А те, кто не мал, занимаются другими, более интересными для них делами.

«Вот зачем я все это затеял, все эти разговоры? Прогрессором решил стать? Вот еще! В прежних снах о таком и не думал. Ну да, предлагал что-то в прежнем сне, когда воевал на Кавказе. Но это же не с целью прогрессорства, а просто, чтобы денег немного заработать. А здесь чего развоевался? Кто ты такой, Гюнтер Майер, чтобы пытаться что-то сделать, что-то изменить в истории этой страны? Мелочь ты пузатая — всего-навсего. Никто ни тебя, ни твоего брата Вильгельма слушать не будет. Читал где-то, что даже во второй половине Гражданской войны, когда южанам уже было откровенно хреново, когда не хватало всего, чего ни коснись, когда северяне давили по всем фронтам… Да, были поставки извне, «прорыватели блокады», ага… Так вот, даже в это время часть поставок представляли собой предметы роскоши, которые везли из Европы для верхушки плантаторского общества. Вот так вот: страна надрывается, голодает, изможденные солдаты бредут по снегу босиком, нет ни пороха, ни свинца, ни… Да ни хрена нет! А кто-то заказывает для себя шикарные наряды из Европы, «мебеля» из ценных пород дерева, музыкальные инструменты. Х-м-м… Как-то это напоминает ситуацию в России, во время Первой Мировой.