taramans – Дикси. Рейнджер (страница 20)
Несколько раз Гюнтер встречался на покосе с Гленной, но поболтать с девчонкой по понятным причинам никак не получалось: и людей вокруг полно, и старшие родичи все подгоняли, подгоняли молодежь, ворча, что «не умеют нонеча молодые робить!», «вот мы-то, в молодости, мы-то — ух!», «а сейчас… не, не то совсем, не умеют они работать!». Ворчание было, конечно, не теми словами, но содержание, несмотря на другую страну, другое время, других людей, настолько напоминало не раз слышимое от стариков в реальности, в России, что Кид усмехался, стараясь спрятать ухмылку «от греха подальше!».
Наконец, наступил тот момент, когда Карл, поговорив с Иоганном, махнул рукой:
— Все! Остальное будем вывозить по мере надобности. Здесь и недалеко совсем.
В процессе работы Гюнтер дважды испытал стресс. Точнее, не совсем стресс. В первый раз ему стало мучительно стыдно. Это когда, ловя все время убегающую мысль, он в задумчивости спросил брата:
— Генрих! А про какого Вилли говорил дед, когда сказал, что теперь можно с ним, этим Вилли разговаривать? Ну, помнишь, когда я ему деньги отдал.
Генрих уставился на Кида с большим удивлением. Гюнтеру даже неловко стало: что такого он сморозил, что брат так пялится на него?
— Да, брат… Совсем ты умом повредился после того случая. У тебя с головой как, ты что, совсем ничего не помнишь?
Кид энергично почесал затылок…
«Блин! Этим мусором с сена так волосы забились, что как бы не пришлось налысо стричься!».
— Ну-у-у… Вилли же… Это жених Кейтрин, да? Тетка что-то про него говорила…
Генрих покачал головой, сплюнул наземь и с досадой протянул:
— Вилли, Кид — это наш с тобой брат, Вильгельм. Тот, что сейчас учится в Ричмонде.
«О как! Вот это я попал пальцем в небо! Б-л-и-и-и-н… Точно! Вилли же!».
— Точнее, Вилли сейчас отучился в колледже. В письме к деду он спрашивал разрешения продолжить учебу в университете. Я же тебе говорил об этом!
«А вот сейчас почему-то стыдно стало. Ой, как стыдно! Ну это и правда ни в какие ворота же — забыть о своем родном брате!».
Генрих нахмурился, но потом, видя, как густо покраснел младший, хмыкнул и уже более снисходительно добавил:
— Ну, вспомнил или нет? Или ты со своими похождениями совсем голову потерял? Или отбитая память так до конца и не вернулась?
— Вспомнил… — буркнул недовольно Кид.
Вильгельм Майер, старший брат Генриха и Гюнтера, был… Плехов даже не понимал точно, как выразиться. Дать определение месту в семье Майеров этого парня, описать отношение к Вилли со стороны родственников.
В общем, пацану крепко не повезло с самого детства: лет в девять… А точнее, Гюнтер не помнил, мал еще был в то время. Лет в девять Вилли сильно повредил ногу. Настолько сильно, что фактически остался инвалидом: нога в колене гнулась крайне плохо и весьма болезненно. Так и приходилось мальчишке днями хромать с палкой в руке, а к вечеру боль становилась настолько сильной, что и вовсе «укладывала» его в койку. Постепенно парнишка приноровился, да и боли, похоже, стали меньше или просто — привычными.
Майеры же… Нет, они не были плохими людьми, они просто были людьми своей эпохи. К фермерству Вильгельм стал непригоден, к разведению лошадей — тоже, и к столярному делу — аналогично. Калека! Фактически — обуза. Крестьянский житейский опыт, помноженный на немецкий прагматизм, привел в тому, что даже взгляд на бедного парня вызывал досаду. Досаду, сдобренную, впрочем, изрядной долей жалости.
«А вот у деда Карла, как мне представляется, имеется еще и немалая доля чувства вины — не уберег старшего внука!».
Вильгельм, следовательно, ушел в себя, чувствуя и понимая отношения окружающих. Был бы старше, возможно, что и спился бы вообще… Но парнишка нашел себя в другом: он, как сказали бы в средневековье, стал книжником. Учился Вилли старательно, даже можно сказать — самозабвенно!
«Нет, ну правильно — а куда ему еще приложить свои усилия?!».
В общем, к моменту окончания школы в Кристиансбурге, Вильгельм Майер добился таких успехов в учебе, что и все учителя, и сам господин директор в один голос начали увещевать деда Карла позволить Вилли продолжить обучение в колледже Ричмонда. Дед, как понимал Кид, раздумывал недолго: а куда еще деть убогого? А так, глядишь, и выучиться на кого-нибудь — все на кусок хлеба иметь будет! Тем более что папаша Пауля, старший Киршбаум, проявил сочувствие и понимание, подключил свои связи и знакомства и выбил парню какую-то стипендию на обучение. И вот обучение Вильгельма в колледже осталось позади, но теперь парень хочет продолжить таковое и поступить в университет. Но это, знаете ли, требует денег, и денег немалых.
— А сколько нужно денег для его обучения? — спросил тогда Кид у Генриха.
— Дед сказал, что около двухсот пятидесяти долларов в год. И это только само обучение, а брату же еще нужно на что-то жить! — поморщился тот.
«М-да, недешево, однако деньги-то сейчас есть. И вот еще что… Неплохо было бы все-таки повстречаться с Вилли, познакомиться поближе. Не чужие все ж таки люди!».
— А он ничего не говорил в письме, не собирается ли он приехать?
— Собирается. В начале августа должен быть… — кивнул Генрих.
За все три года обучения Вилли приезжал домой только дважды: то ли деньги экономил, то ли стеснялся своего статуса у родных… Но оба этих приезда выдались еще до вселения Плехова в тушку Гюнтера.
— Так это же — здорово, Генрих! — засмеялся Кид, пихнул брата в плечо, — Я, признаться, совсем уже соскучился за старшим. Это сколько же мы не виделись?
— Да уж больше года, получается. Да, около полутора лет! — чуть подумав, ответил Генрих.
«А вообще… Интересно получается: ведь я знал о наличии старшего брата Гюнтера, как знал и то, что он учится в Ричмонде. Но почему-то никогда даже не задумывался об этом, типа «есть он где-то, ну и пусть!». И как-то нехорошо вышло, совестно стало. Причем совестно именно мне — Евгению Плехову, сновидцу. Интересно и непонятно: вроде бы знания были, но такие — довольно отстраненные, несущественные. А тут, после разговора с Генрихом, как будто дверцу кто приоткрыл и сразу — знания, эмоции, родственные чувства. Сколько еще такого мне предстоит узнать и почувствовать?».
Глава 9
Следующим поводом выйти из равновесия для Гюнтера стало… К-х-м-м…
Брат Генрих все же увидел улыбки-переглядки и прочие подмигивания Кида и Рыжей. Увидел и несколько смущенно потупился. Кид не обратил поначалу внимания на это, но брат, после очередных порций плохо скрытого внимания Гюнтера к девчонке, уже по пути от сенного сарая к покосу, покашливая, обмолвился:
— Здесь Кидди… Как бы это сказать…
Улыбающийся Гюнтер повернулся к Генриху:
— Да? Чего у тебя?
— Да вот… Ты знаешь, не мое, конечно, дело, но…
Брат замолчал, а Кид, нахмурившись, нетерпеливо потребовал:
— Да что такое, Хайни? Чего ты как тот теленок — «бе-ме!». Говори толком!
— Да не знаю я, как тебе сказать…
— Как есть, так и говори, чего ты?
— Да ты бы не радовался этой рыжей стрекозе!
— О как! А чего это? — опешил парень.
— Чего, чего?! — вдруг разозлился Генрих, — А того! Того, что Пауль-то… В общем, распечатал наш дружок эту шкатулочку!
«Чего это он?» — не понял Кид, — «Какую, на хрен, еще шкатулочку распечатал Пауль?».
Генрих с досадой сплюнул на обочину дороги:
— Кид… У тебя те пахитоски еще есть? Очень уж они ароматные.
Парни закурили, покачиваясь на облучке воза. Мулы второго воза вожжами были привязаны к задку этого.
— Так это… Я чего-то не понял, Генрих! — Кид с подозрением уставился на брата, уже начиная подозревать что-то нехорошее: ну как же — Рыжая, Пауль Киршбаум, известный своей непомерной блудливостью.
— Да все ты понял, брат! — снова плюнул Генрих, — Вот так вот! А не хрен было кататься где-то почти два месяца.
«Ах ты ж… Это что же? Наш пострел везде поспел?! Ох, ты ж с-у-у-ка!».
— Ты это, Хайни… Может, это так — сплетня нехорошая? — хмуро, но со слабой надеждой в голосе переспросил Кид.
Генрих отвернулся, но пробормотал:
— Да какая там сплетня… Пауль сам и рассказал, что, дескать, дал ей десять долларов, ну и все!
Опешив, Гюнтер уставился на помахивающих гривами мулов, что неторопливо тянули повозку вверх по дороге.
«Так-так-так… Это что же получается? Ты, значит, эту рыбку вываживал, вываживал… Не торопясь, можно даже сказать — ласково, терпеливо, опасаясь спугнуть… Да и не хотел же я… Ну, портить девчонку не хотел. Так, поиграть только: петтинг там, ну и прочие околовзрослые игрушки. А здесь приходит какой-то мудак и — раз! И вся рыбалка насмарку. Нет, ну Пауль-то — скотина известная, здесь глаз да глаз нужен. Дружок, мля, гребаный! Но она-то — чего, а?! Вот же ж… Сука! Нет, ну зла не хватает… Бабы, одним словом!».
Генрих, видимо, догадываясь о содержании мыслей брата, попытался сгладить:
— Нет, ну ты чего, Кидди? Да брось ты! Да ведь и не подружка она тебе никакая. И сам знаешь — Рыжая уже давненько начала задницей перед парнями крутить. А Пауль все же наш друг.
— Я вот этому другу челюсть-то назад заверну! — прошипел Гюнтер, — Вот как только встречу — так сразу и налажу ему в рыло!
— Эй-эй-эй, брат! Так дело не пойдет, нехорошо это — из-за какой-то свиристелки с другом ссориться! — попытался успокоить младшего Генрих.
— Из-за свиристелки, говоришь? Да и пусть, но… У него же в поместье рабынь: еби — не хочу! А он… Чего он на чужой огород-то полез, а? А ты еще его защищаешь! Тоже мне — брат.