taramans – Алагёз (страница 47)
— Вы вот, Василий Степанович, про Ростов упомянули. Может вам пару недель отпуска взять да скататься туда. Присмотреться к производству, что-то взять из их опыта. А может — чем черт не шутит — получится кого-нибудь из мастеровых сюда переманить?
Грымов задумался. Было видно, что капитан не сильно-то доволен сложившейся перспективой. И Плещеев его понимал — очень уж дурацкие сейчас правила для отпусков господ офицеров. Если быть точным — нет сейчас плановых отпусков в армии. Совсем нет! Отпуск положен военнослужащему для поправки здоровья после ранения. Но и такие отпуска командование дает очень неохотно, ибо по каждому такому случаю следует непременно докладывать в столицу. Значит — что? Лечись по месту службы, и все тут!
Возможен отпуск для решения каких-то имущественных вопросов. Вступление в наследство, к примеру. До шести месяцев возможно вытребовать! Но! Опять же — сие крайне не нравится командованию части. То есть, такие случаи бывают, но очень нечасто — по пальцам на руках можно пересчитать эти случаи.
Говорят, что бывают какие-то случаи, когда офицер может и годами пребывать в бессрочном отпуске. Но это — точно не в Отдельном Кавказском корпусе! Здесь действующая армия, а не заштатный гарнизон у черта на куличках.
Плещеев как-то сам слышал, как ругался Засс, обсуждая с Веселовским проблемы некомплекта офицерского состава в линейных частях. До четверти этот некомплект доходит, а в некоторых частям до трети! И это притом, что в частях в России — избыток офицерского состава. Годами люди ждут повышения в чине, а многие за весь срок службы выше капитана так и не понимаются. За двадцать пять, а то и тридцать лет службы дослужится до капитана — обалдеть какая карьера!
Но ведь — не едут служить на Кавказ, не едут — хоть ты тресни! Ни скорое повышение, ни кавказские надбавки — ничего не прельщают! А почему? Ну-у-у… Как говаривал Абдула в известном фильме: «Стреляли!». И бла-бла-бла про храбрость и отвагу офицерского корпуса, про «идти навстречу опасности» и все прочее — красивое и духоподъемное… Ну да, есть постоянное пополнение отдельными храбрецами, карьеристами и попросту — неопытными юнцами, но ручеек тот мал, и не «вывозит» вопроса о вышеуказанном некомплекте.
«Ах да! Еще есть когорта «залетчиков», которых сюда ссылают за разные прегрешения. Как и меня самого, кстати!».
Но этих "залетчиков" не сказать, чтобы много. А убыль личного состава на Кавказе есть всегда, по понятным причинам. И после вот таких, как в этом году, набегов банд Шамиля, убыль эта имеет катастрофический характер.
«Ну да ладно! То вопросы совсем не моего уровня!».
По итогу их совместного обследования производственных мощностей…
«М-да уж! Мощностей, ага!».
По просьбе Грымова, из набросков, сделанных совместно, Юрий составил некий план по обновлению мастерской. Уж чего-чего, а планы его писать в реальности научили. И сам Грымов уже должен был воплощать все на деле.
«А вообще… Если подумать — как-то я тут расслабился не по-хорошему. У меня же тут, что получается: либо в горах с абреками воюю, кровушку лью напропалую, либо — расслабон полный с развратом и некоторым, пусть небольшим, но — пьянством. То есть созидательным трудом не занимаюсь вовсе. Так можно и впрямь превратиться в этакого вояку, забубенную головушку. Тупой, но — храбрый! «Слуга царю, отец солдатам»! «Слабоумие и отвага!». Надо как-то и просто к жизни вокруг присмотреться, почаще головой работать, а не только руками или — тоже головой, но не той. Нижней, то есть!».
Кроме работы с Грымовым, пришла в голову и другая мысль:
«А ведь уже осень и по ночам довольно прохладно. Скоро будет еще хуже! А у меня эти два абрека по-прежнему обитают на чердаке конюшни!».
Ни Влас, ни Айдамир пока не жаловались, но и самому подпоручику стоило проявить заботу о подчиненных.
«Вот же — проблема! Можно снять им какой угол у соседей, но как-то — не то. Они же под рукой всегда должны быть, а не где-то там. Попросить Захара и Пашу, чтобы пустили парней в ту мазанку, где они сами прежде жили? Да вот как-то… Сейчас к этому более щепетильно относятся: как это — два чужих молодых мужика будут жить в хозяйском дворе? Но спросить все-таки стоит, за спрос в лоб не бьют!».
Но к его удивлению, сами «прихлебатели», как их называл Некрас, отмахнулись от вопросов Плещеева и заверили его, что ничего страшного не случится, если они и останутся жить в конюшне.
— От коняшек тепло же идет, ваше благородие! — заверил его Влас, — А если уж совсем морозно станет, то можно и печурку протопить. На то она в конюшне и поставлена.
Плещеев опять попенял себе на невнимательность: в конюшне и правда была небольшая, сложенная из камней печь — на случай морозов зимой. Пусть они тут и не такие зверские, как в России, и по продолжительности их совсем смешно сравнивать, но иногда, выходит, приходилось ею пользоваться, чтобы коников не поморозить.
«М-да… Ну а запахи конюшни для этих парней привычные. Это же не офисный планктон будущего, не горожане урбанизированного двадцать первого века. Те — да, задохнулись бы здесь сразу. Опять же: лучше и чаще чистишь — меньше воняет! Так что: спасение утопающих — дело рук самих утопающих!».
А пока жизнь подпоручика входила в привычную колею. Поутру — занятия с «нукерами», плотные занятия, всерьез.
«А неплохо я овладел «холодняком»! С Власом уже, можно сказать, на равных биться получается. То есть — половину схваток у него беру. А уж с метательными ножами — тут казак и рядом со мной не стоял!».
И пластун, и мальчишка-горец чрезвычайно заинтересовались этим делом. Пришлось раскошелиться и заказать у знакомого уже кузнеца ножи и для них — пусть тренируются, лишним точно не будет.
Потом по распорядку дня у подпоручика завтрак и поездка на службу — чего там начальство придумало? А после — в зависимости от креативности этого самого начальства. Но осень вступала в свои права: начались дожди, слякоть. Заметно похолодало, и наступила промозглая пора плохой погоды. Это повлекло за собой как снижение активности горцев, так и — привычно уже — снижение служебно-воинского пыла у командования. Новый генерал, изрядно накрутив хвоста всем, кому надо и не надо, притих, ожидая результатов исполнения своих распоряжений.
Однако, как быстро выяснилось, «затишье» это командирское имело и другую причину, характера уже больше личного. И у Плещеева возникла отличная возможность «построить карьеру».
Глава 20
— Юрий Александрович! Голубчик! Я все понимаю, и ваше нежелание становится публичной фигурой вот в таком свете мне тоже понятно. Но ведь сам я сделать ничего не могу, поймите и вы меня! — доктор Москвин, «гадский папа», слил информацию о способностях Плещеева.
«И ведь кому слил-то?! Генералу фон Зассу и слил. И что мне теперь делать?».
Юрию было и самому понятно, что долгое время его способности втайне было не сохранить. Но ведь пока — получалось! Те, кому он помог, выполняя данные ему обещания, особо не распространялись. Какие-то слухи и сплетни, которые, возможно, витали в воздухе Пятигорска, таковыми и оставались.
«Нет, ну вы сами подумайте: гусар-подпоручик, отчаянная и забубенная головушка, о кровавых «подвигах» которого уже ходят слухи, известный бабник, поэт-песенник, светский повеса и дуэлянт… И вдруг — какой-то аномально волшебный лекарь! Каково?! Да кто же в такое поверит? И лечит этот гусар — кого? Да дам-с в основном, ага! Что может подумать чистая публика? «Ню-ню… Знаем мы, как этот прохиндей и эротоман их лечит! И каким способом — тоже знаем! Ха-ха-ха! В приличном обществе этот способ обычно не упоминается, и называется он вообще по-другому!».
Ну а излеченные казаки и охотники? Х-м-м… Охотники — те как-то болтать не приучены. А казаки? Так кто с ними из благородной публики общается? «Сами подумайте! Нет, все это сплетни, и только. Как бы еще не сам Плещеев это все придумал и, таким образом, ловит в сачок излишне доверчивых, глупеньких дурочек!».
Этот способ растоптать «горячую» информацию придуман давным-давно. Хочешь, чтобы люди не принимали всерьез что-то — надо непременно это высмеять, сделать глупым в глазах общественности. Чтобы представал вдруг дезавуированный секрет и не секретом вовсе, а глупым, похабным и даже непристойным анекдотом. И тем самым лиц, серьезно обсуждающих этот вопрос, сделать юродивыми, блаженными идиотами. Подавляющее большинство публики спустя непродолжительное время будут шарахаться этих тем, как черт ладана боясь показаться деревенскими простофилями.
«Конспиролухи! Идиоты! Сектанты!» — вот такими клише давили оппонентов улыбчивые «интеллектуалы» в реальности. «Мировой заговор», «теневое правительство», «золотой миллиард» — это все конспирология. Пусть ею балуется глупый «плебс» или выжившие из ума старики, что с них взять?
Вот и тут также: где лучше всего прятать лист? Х-м-м… в лесу, естественно! Гусар, повеса и бабник — лекарь?
«Ха-ха-ха! Да-да, милочка! Вы верьте и попроситесь к нему на прием. А уж он вас вылечит, непременно! И так вылечит, и вот так вылечит, и еще… У него много способов «лечения» есть. Вам, возможно, будет приятно. Ему — точно будет приятно! А последствия лечения? Н-у-у… Тоже возможны. В виде беременности или срамной болезни!».