taramans – Алагёз (страница 49)
На протяжении всего разговора Плещеев не прекращал своих пассов над болезневелым генералом.
— Как вы себя чувствуете, ваше превосходительство? — заглядывая через плечо подпоручика, спросил Москвин.
На что Плещеев с раздражением покосился на эскулапа:
«Ага! Вот прямо так — бдыщ! И вылечил я его! «И пошли они смеяться, Лимпопо! И играть, и баловаться!». Лимпопо, блин!»
Генерал помолчал в задумчивости, а потом с удивлением протянул:
— А вы знаете… Облегчение чувствую! Прямо вот — облегчение! Нет, ну правда же — легче стало!
Плещеев проворчал:
— Это я вам просто приступ купировал. И даже не совсем, а лишь немного. Радоваться рано, болезнь никуда не делась, только чуть отступила. И боль обязательно вернется — через пару-тройку часов. Может быть — к вечеру.
Генерал пожевал губами и почти обиженно спросил:
— А что, подпоручик, вы не можете вот так вот — раз, и все?
Сдержав усмешку, Плещеев покачал головой:
— Вот так вот раз — и все… Это только когда человек помер. И все позади: и боли, и печали, и огорчения. А здесь так не получится! Выздоровление будет небыстрым. Да и вообще… Если быть честным, то я не уверен, что смогу полностью вас вылечить.
Командующий был явно разочарован:
— Ну-у-у… Хоть так, пусть! И сколько же вы намерены меня лечить, Юрий Александрович?
«Х-м-м… Вот я уже и Юрий Александрович, а не просто — подпоручик! Внушает!».
— Точно сказать не могу. Но не менее трех недель. Видите ли… Это лечение нельзя проводить чаще чем один раз в три дня — уже проверено. Так что… Дважды в неделю — да! И не менее шести раз. А заодно и остальной организм, возможно, получится привести в более или менее — норму.
— А что еще-то? — удивился явно воспрянувший генерал.
«Ну как же! Боли стали чуть поменьше, перешли на более привычный уровень; лихорадить перестало — и сразу же воспрял. Нет уж! Лечиться — так лечиться, а не баловаться!».
Плещеев довольно бесцеремонно ткнул пальцем в локоть больного:
— Вижу, что здесь болит. К непогоде, не так ли? Колени — тоже. А еще: не в порядке желудок; шея гнется с хрустом; поясница — ноет. Или я ошибаюсь?
Фон Засс насупился:
— Нет, не ошибаетесь, господин подпоручик. Все так и есть. Но — возраст все-таки! И это все вы можете поправить?
— Месяц! Месяц, ваше превосходительство. Хотелось бы, чтобы новый сезон противостояния с горцами вы встретили бодрячком. Уверен, что этого желают и большинство солдат и офицеров нашей линии.
Москвин активно закивал головой. Только непонятно было — это он согласен со сроками, или же — с тем, что этого желает такое количество людей.
— Воля ваша! — поморщившись, кивнул генерал, — Только… Теперь, господин подпоручик, вам, как штабному офицеру: ежедневно все депеши и рапорта должны быть незамедлительно доставлены сюда. Вам ясно? Очень хорошо. И передайте полковнику Веселовскому, что я его жду завтра, к девяти утра!
Уже выходя из дома генерала, Юрий предупредил Москвина:
— Михаил Емельянович! Сейчас командующий почувствует себя лучше. А еще через пару-тройку сеансов — вообще воспрянет. И вот тут уж сугубо ваша забота, как удержать его в узде: ведь зная характер генерала, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы спрогнозировать — точно побежит проверять, как у нас дела обстоят. И вам, как доктору, лучше, чем мне, известно, что недолеченная болезнь грозит худшим осложнением.
Москвин озаботился, насупившись, кивнул и вернулся в дом.
Топая в штаб, Юрий раздумывал — есть ли это лечение ступенька в его карьере? И вот что-то сомнения его брали: по всему выходило, что генерал фон Засс не охотник разводить любимчиков возле своей тушки. А сама необходимость принимать помощь от подчиненного… Не службу, а именно: помощь — генералу не очень-то и нравится, досадует тот.
«Никакое доброе дело не может остаться неотмщённым! Законопатит меня бравый Засс после лечения туда куда Макар телят не гонял. Возможно такое? Х-м-м… Хрен его знает! Не хотелось бы. Но — все возможно!».
Полковник Веселовский, если и был удивлен извещению о том, что Плещеев взялся поспособствовать лечению командующего, то — не слишком:
— Я слышал что-то о ваших способностях, но, признаюсь честно, не очень-то верил. Слухи — они и есть слухи. А выходит — нет, не так ли?
Плещеев заверил «начштаба», что слухи эти и впрямь больше только домыслы досужих людей, и что он просто попытается помочь доктору Москвину и не более того. И уж тем более — не стоит ждать волшебного исцеления генерала! Это только в сказках такое бывает.
Подпоручик всецело воспользовался предоставленным судьбой случаем и службу откровенно «казенил». Два раза в неделю посетить пациента, а потом — свободен, аки птица!
«А почту ту же генералу и Рузанов отнесет, не переломится. Тут идти-то — пять минут!».
Однако уже через несколько дней Веселовский вызвал его к себе.
— Вы сами уже поняли, господин подпоручик, что за человек наш новый командующий. На месте он сидеть не будет — не та натура. За прошедшее время он уже трижды побывал в Моздоке и Владикавказе. Даже до Тифлиса успел съездить! И мне, признаться, крайне тревожно от такой кипучей энергии Григория Христофоровича.
Полковник прошелся по кабинету.
— М-да-с-с… Крайне тревожно! Если вы не знаете, Юрий Александрович, уже в пору первого своего командования линией на Кавказе, генерал фон Засс зарекомендовал себя определенным образом. Он убежденный сторонник мер генерала Ермолова, если понимаете, о чем я. Да… Так вот, горцы тоже это знают и, я убежден, предпримут все меры, дабы отвести от себя угрозу в виде нашего деятельного командующего. Ибо нахождение на этом посту фон Засса весьма чревато для них. В настоящий момент штаб линии готовит план компании на следующий год. И она, уверен, будет весьма активной. Да, весьма!
Полковник, подойдя к окну, задумался, уставившись в мелкий моросящий дождь, поливающий окрестности уже третий день. Потом Веселовский встрепенулся:
— Да-с… Итак, по имеющимся у нас данным, горцы тоже озадачились подготовкой со своей стороны. Какой, вы меня спросите? А тут долго гадать не надо: они будут из кожи вон лезть, чтобы так или иначе, вывести из строя генерала.
Полковник вернулся к столу и уселся на далеко отставленный стул:
— Признаюсь честно, Юрий Александрович, с генералом фон Таубе служить было спокойнее. Да, спокойнее и…
«Начштаба» побарабанил пальцами по столешнице.
— … и комфортнее. Но что есть — то есть: служба с Зассом интереснее. Понимаете, Юрий Александрович… Я почему с вами так откровенничаю? Вы — наш, штабной. За прошедшее время обстановку и наше житье-бытье уже познали. И вас узнали тоже, потому и хочу предложить вам… Видите ли, поручик Рузанов, адъютант командующего — очень грамотный, аккуратный и толковый офицер. Одним словом — хороший адъютант! Но он именно что — штабной, кабинетный работник. А командующий, как я уже сказал, ездит по линии много, очень много. Так вот… Полагаю предложить вам должность этакого разъездного адъютанта. Она, конечно, не совсем официальная, в штатном расписании ее, понятное дело, нет. Но…
Плещеев был обескуражен. Да что там — обескуражен?! Он был… Как бы это сказать? В а**уе. Да, именно!
«Мотаться хвост дудкой с Зассом по всему Кавказу? Нормально, чё! Этот «бешеный заяц» и себя не бережет, и меня загоняет, как ту Сивку-Бурку. Времени у меня свободного не будет вовсе. Ни на что не будет! Опять же… адъютантство это — оно как бы не в чести у подавляющего большинства офицеров. Ведь кто такой адъютант в представлении остальных: прихлебатель-пристебай, лизоблюд и карьерист. «Момент», одним словом — от словосочетания «ловить момент». То есть, строить быструю карьеру за счет приближенности к «телу» командира. Оно мне надо? Так ведь нет!».
— К-х-х-а-а, к-х-а… Господин полковник, извините… Видите ли, Петр Васильевич… Я, в общем-то, никогда даже в мыслях не связывал свою службу с серебряными аксельбантами. Я, как бы это… Я по натуре другой человек. Да и по разумению… Вы же сами сколько раз говорили мне, что хорошо бы думать головой, прежде чем действовать. И как же я рядом с командующим? Я же таких дел наворочаю, что… Просто — ой!
Юрий в этот момент никаких внятных и разумных доводов в голове не находил. Вот просто — пустая какая-то голова! Оттого он и бекал, и мекал, и не знал, что еще сказать.
— Да я же вам говорю, господин подпоручик, ваше место при командующем будет только на время выездов. Даже не столько адъютант, сколько человек, обеспечивающий вопросы безопасности генерала! — продолжал разъяснять Веселовский.
«Ну, спасибо! Вот — уважил так уважил! То есть, этот… к-х-м-м… будет везде и всюду лезть, а мне — обеспечивай его безопасность? Нормально, ага! Вот «телохраном» я еще не был! И что я могу один сделать, а?».
— Господин полковник! Мне хотелось бы уточнить — а как сейчас поставлена охрана генерала? — по-простецки почесал затылок Юрий.
— Ну-у-у… На выездах его сопровождает конвой из казаков Кабардинки. Когда как — когда с десяток, это если по Пятигорску и окрестностям. А когда куда дальше — то до полусотни.
«М-да! Нет, казачки — вояки неплохие, даже — умелые, я бы сказал, но вот телохранители из них… Как из конского котяха — пуля! Впрочем — как и из меня, чего уж там!».
— Господин полковник! Мне представляется, что вот этот конвой, он только одна сторона медали, — задумался Плещеев.