taramans – Алагёз (страница 42)

Плещеев кивнул:

— Да-с… Расстояние здесь изрядное. Получается… Получается, что нам с вами и с подрывной машинкой нужно будет где-то вон там, в кустах «засидку» делать! — показал Юрий на кусты возле «балкончика».

— Как вы сказали? Засидку? — покосился на него Грымов.

— Ну-у-у… это я от батюшки слышал, про методы охоты на зверя разного. Он у меня охотник заядлый. На медведя, рассказывал, так вот охотятся. Медведь — он очень уж уважает овсы, когда они еще незрелые, в молочную спелость приходят. Выходит мишка на край поля, чтобы недалеко от леса… Ну и лакомится овсом. А неподалеку от места его выхода, на деревьях делают такие лабазы небольшие, куда можно залезть с ружьем и дождаться, когда косолапый выйдет. Вот так и называют — засидка!

Грымов кивнул, но тут же снова спросил:

— А почему вы сказали — нам с вами? Вы что же — со мной пойдете, что ли? Нет, ну я-то — понятно! Тут я своим артиллеристам машинку эту не доверю, но вам-то это зачем?

— Интересно вы рассуждаете, господин капитан! — покачал головой Плещеев, — Задумка-то эта — наша с вами, значит и выполнять ее нам вдвоем.

— Юрий Александрович! — уставился на него Грымов, — Это же под носом у татар сидеть нужно будет. Да и опять же — взрыв будет куда как мощный. Очень уж это дело… Непривычное, а потому — опасное!

Юрий хмыкнул и покосился на артиллериста:

— Под носом у татар, говорите? Можно подумать, я под носом у татар еще не хаживал! Как-то даже обидно у вас выходит…

Грымов чертыхнулся, дернул подбородком:

— Извините, господин подпоручик! Как-то запамятовал, что вы с охотниками уже не один рейд за линию… Но все равно — зачем лишний раз на рожон лезть?

— Ишь вы как? — шутовски подбоченился гусар, — А как потом орденки-то получать? Вам одному, что ли? Не-е-е-т уж, батенька! Мне тоже чего-нибудь на мундир получить не помешает!

— Да полно вам, Юрий Александрович! — нахмурился артиллерист и вновь вперился глазом в подзорную трубу, — Орденки какие-то вспомнили. Тут бы живу остаться — уже награда!

Плещеев обошел напарника и пристроился к стенке рядом с Глущенко:

— А вас, господин капитан, в той атаке обстреляли вон с той стороны, не так ли? — и подпоручик указал на правую сторону подъема на седловину.

— Точно так! — кивнул капитан, — Там, видите ли, склон более пологий и удобный для подъема. А слева…

Глущенко кивнул, указывая:

— Слева склон тот короче, и, соответственно, круче. Да и кусты там больно уж густые! В некоторых местах прямо вот не продраться! Эти татары тоже с правого края на выступ сей заезжают.

— Ага… — кивнул подпоручик, — Значит, Василий Степанович, нам и засидку делать там, где самое неудобное место. Меньше внимания туда будет!

— Согласен. Я тоже так думаю, — кивнул Грымов, не отрываясь от трубы.

— Тогда нам остается дождаться Макара с его охотниками, да обсудить все еще раз. А пока… Ночью ведь будет не до сна! Предлагаю подремать часика два-три. Господин капитан! Нет ли у вас местечка, где можно голову преклонить?

Глущенко кивнул:

— Можно под навесом. Видели же навес камышовый? Вот там… Пойдемте, я вам покажу!

— А вы, Василий Степанович, не желаете отдохнуть? — окликнул Грымова Юрий, — Стоит, право, чуток покемарить…

Завалившись на какой-то обрывок полога, постеленный на камышовой подстилке, Плещеев сладко и протяжно зевнул и вытянув ноги, постарался забыться. Сон сначала не шел — в лагере постоянно шумели, брякали чем-то, стукали. Кто-то смеялся, что-то приглушенно крыл кого-то «по матушке», периодически звучали команды. Но потом он и сам не заметил, как задремал, а дрема та сменилась сном.

Проснулся он сам. То ли от потянувшей от реки прохлады, то ли от негромкого разговора неподалеку…

— А все ж таки отчаянное вы дело затеяли, Василий Степанович! — Юрий узнал по голосу Глущенко, — Это же как? Рвать неслабые пороховые заряды, да еще и сидеть от них в паре десятков саженей! Тут не самим взрывом, так камнями может побить очень даже просто.

— Ну а что делать? Другого выхода мы не нашли! — это был Грымов.

— А вот подпоручик… Не больно ли он молод для такого дела? — и снова Глущенко.

— А вы, господин капитан, на его молодость не смотрите. Подпоручик уже скоро как три года на линии, пороха понюхать успел в достатке. За это время уже трижды в лазарете оказывался. А с этой весны и вовсе с «васильевскими» за линии не раз ходил.

— Ишь ты! «Васильевские» — это — да! Это дело серьезное.

Видимо, услышав, как гусар стал потягиваться на подстилке, Грымов окликнул его:

— Юрий Александрович! Просыпайтесь, смеркаться уже начало. Чаю попьем, да Нелюбина сядем поджидать. Думаю, скоро появится!

Тот и явился — не запылился! Хотя — как раз таки запылился Макар изрядно!

Предупрежденные часовые окликнули кого-то от рогаток, установленных на дороге, ведущей на вершину холма, потом туда позвали Глущенко.

— Доброго здоровьечка всей честной компании! — довольно фамильярно обратился охотник к офицерам, — Как вы тут живете-можете?

— Как пробежались, Макар? — Плещеев чувствовал ответственность за действия охотников и сам взял на себя функции их командира.

— Пробежались? А неплохо так пробежались! — хмыкнул Нелюбин, — Давайте-ка по порядочку!

Сидя за дощатым столом, прихлебывая чай, охотник рассказывал:

— Прошлись мы, стал-быть, по округе. В тех аулах вроде бы и все спокойно, татары как будто своими делами занимаются, никакого особого шевеления не замечено. В сторону перевала к Владикавказу, несколько телег проехали, но тоже… Никаких подозрений не вызвали. Как я понимаю — то все больше ингуши по делам своим ездят.

— А что поближе? — поторопил его Плещеев.

— Поближе? Ха! Поближе — поинтереснее выходит! На горушке этой двое сидят, — Макар поморщился, гримасой выразив свое презрение к соглядатаям, — Щенки молодые, совсем мышей не ловят. Или обнаглели так, что — до предела? Мы к ним на двадцать сажен подползли, а те и не чухнулись! Снять их — как два пальца… Это самое.

— Больше никого не было? — выспрашивал Юрий.

Нелюбин покачал головой:

— Нет. Мы всю эту горку обползали. Татары по ней ажно тропы набили, ничего не боятся. По тому спуску даже съезд получше оборудовали. Верите-нет — даже камни по сторонам откидали, чтобы не мешались! А в леске том — что-то вроде стрелковых позиций наладили. Это, значит, вроде охранения ихнего там сидит…

— На сколько человек позиций?

— Да я бы сказал, что… Человек на пятнадцать, край — двадцать. Но двадцать — то вряд ли. Скорее, все же — пятнадцать! — охотник, попивая чай, продолжал давать отчет.

— А с другой стороны? С левой, если отсюда смотреть?

Унтер кивнул:

— Я понял. С этой стороны все куда как хуже. Имею в виду — в плане подхода! Подъехать там можно, но это — если просеку сделать. А так там сейчас деревья и кусты уж больно густые.

— Вот! — кивнул довольно Юрий, — Нам эта сторона очень интересна! Пройти туда можно? Провести сможешь? И еще… Нужно место в саженях… в двадцати от площадки. Чуть пониже чтобы, и чтобы там окопчик какой скрытный организовать. Если такое?

Макар засмеялся:

— А это, ваш-бродь, как свезло вам! Вот прямо — как свезло! Есть там одна промоинка неглубокая, а в промоине той выворотень лежит изрядный. Ежели там подкопать чуток — хороший окоп получится! И к нему-то подхода толком нет: сверху если — так круто будет, неудобно спускаться. Кусты опять же! Там их как будто специально кто натыкал, густые — страсть! Туда, к месту этому — только снизу подойти получше.

— А с той стороны тоже тропы набиты? — спросил Грымов.

— Есть. Но куда меньше! Я так понимаю — они перед установкой пушек там пробегают и смотрят, как и что. Ну то есть, проверяют — нет ли засады.

— Думаешь, прикрытия там не оставляют? — усомнился Юрий.

Нелюбин усмехнулся:

— А я так не сказал, Юрий Александрович. Есть пару лежек на той стороне. То есть кого-то они все же там оставляют, на всякий случай.

Снова вмешался в разговор Грымов:

— Ну а следы от колес орудий, лафетов — видел ли?

Макар кивнул:

— Сверху их хорошо видать. Ставят они их почти ровно: то есть от краев саженей по десять. Получается, что и между пушками саженей десять— пятнадцать выходит.

Плещеев посмотрел на артиллериста:

— Хватит зарядов, господин капитан?