taramans – Алагёз (страница 28)

Кащеева крутилась неподалеку в танце с каким-то малознакомым офицером.

Маша кинула взгляд на веселящуюся родственницу:

— Да-да, весела и искрометна. А еще… Еще она мне рассказывала, каков вы в роли «махателя».

— М-да? Надеюсь — только хорошее? — самодовольно усмехнулся гусар, — Как меня характеризовала ваша тетя?

Маша мельком взглянула на него и вновь отвела взгляд:

— Мужчинам, господин подпоручик, не пристало напрашиваться на комплемент! Но… Да, тетушка была в восторге. Мне, право, неловко, но она, буквально захлебываясь, рассказывала…

— Прямо во всех подробностях? — удивился Плещеев.

— Мы с тетушкой — хорошие подруги. Потому — да, в подробностях. Иногда даже — чересчур…

— Признайся, мон ами… Хотелось бы попробовать, да? — подпоручик интимно склонился над невысокой женщиной.

— Вы несносны, господин гусар! — щечки ее порозовели, но возмущение казалось дежурным, — И почему это вы перешли на «ты»?

— Ну к чему эти ненужные условности, мон шер? — хмыкнул Плещеев.

Маша помолчала в танце, но потом, как будто нехотя, признала:

— И… Да, хотелось бы. Попробовать, как вы нахально спросили. Но мы уезжаем послезавтра, потому… Никак не выйдет!

— Но почему же? Ведь у тебя впереди еще две ночи! — подмигнул он женщине.

«Вышло, похоже, довольно похабно!».

— Подпоручик! Вы… Вы просто — нахал! — вот теперь возмущение ее было искренним.

— На том стоим, душечка! На том стоим! — кивнул Юрий, — Как вы сами можете видеть: я гусар! А это что значит? Это значит: натиск, напор, нахальство. Как на войне, так и в мирной жизни. В общении с женщинами — тоже же самое. Ибо… Ибо кто может знать — где и когда найдет меня пуля абрека или его острая шашка?

— Сдается мне, что ваш модус операнди… Служебный, я имею сейчас в виду! Полностью совпадает с вашим внутренним миром, с вашим характером.

— Не буду спорить. Да-с… Способы ведения боевых действий здесь полностью совпали с моим мироощущением. Живи быстро, умри достойно! — подпоручик, конечно, в изрядной степени рисовался, но сейчас, в этот самый момент, и сам был убежден, что жить нужно именно так и никак иначе, — Как абсолютно верно сказал один француз: «Гусар, не убитый до тридцати лет, не гусар, а дерьмо!».

— Да-да… — задумчиво произнесла Маша, — Я наслышана местных сплетен, касаемо ваших похождений. Как в горах, так и здесь, в Пятигорске…

— Так и живем, моя дорогая, так и живем. Согласитесь, ведь так лучше, чем коптить безвестно и также безвестно помереть в своей постели от какого-нибудь коклюша! — Плещеева несло, он иногда и сам понимал это, но остановится не мог.

После нескольких танцев Плещеев решил сделать перерыв на перекус с выпивкой и перекур. Но не успел он насладиться ароматом и вкусом отличного турецкого табака, выйдя на террасу, как сзади послышалось негромкое:

— А вы, Юрий Александрович, сегодня в ударе, не так ли?

Подпоручик усмехнулся и поворачиваясь, ответил:

— Ну а что делать, Софья Павловна? Что делать? Получив сногсшибательную, неожиданную и весьма коварную отставку от предмета своей страсти, что было делать бедному гусару? Только искать утешения в объятиях других дам.

— Не очень-то вы похожи на разбитого горем несчастливого воздыхателя…

«Нет, все же она — хороша, чертовка! Вот ни отнять, ни прибавить! Ах, лиса, лиса… Что же ты так?».

Софья, в светло-голубом платье, с открытыми плечами и довольно смелым декольте, смотрелась очень и очень привлекательно.

«Х-м-м… а светло-зеленый цвет лучше подошел бы к ее рыжим волосам!».

— Это все внешнее, Софья… Павловна. Только внешнее. А, смею спросить, где же ваш… х-м-м… сердечный друг? Почему не стережет такую красоту? Ведь уведут, как есть уведут прямо из-под длинного уланского носа!

Красавица усмехнулась, но как-то грустно:

— А может красота, как вы выразились, и сама не прочь, чтобы ее увели.

— М-да? — Плещеев не нашел что сказать, а потому попросту глубоко затянулся.

— Ну что — м-да, Юрий Александрович? Что — м-да? Или вы не верите, что людям свойственно ошибаться? Ошибаться на волне сиюминутных эмоций? Тем более, это так свойственно женщинам…

«Эге… Похоже, Агнесса-то, говоря о сожалении Софьи, была права. Ну и что теперь? Хватать эту лису в охапку и тащить ее к себе домой? Да-с… А как же Маша, которую ты так охмурял во время танцев, выводя на скорый адюльтер? Нет, так-то Софья… Маша с ней даже рядом не стояла. Но все же как-то неловко!».

— Ну что же вы молчите, подпоручик? — вздохнула женщина.

«Вот сейчас этот надрыв был несколько… Наигран? Нет? Может, мне только показалось? Или она и правда просто играет?».

— А что говорить, Софья Павловна? — пожал он плечами.

— Вот уж не думала, что вы настолько жестокосердны и злопамятны…

«Нет, точно — играет. И даже — переигрывает! Только зачем? Поиграться решила или действительно хочет «соскочить» с уланского… к-х-м-м… паровоза?».

— Вы не правы, красавица. Не правы. Я вовсе не жестокосерден и даже… Даже не ревнив. Ну — почти не ревнив, но… Видите ли, душа моя, я готов к прощению, но… Хотелось бы предупредить, что в таком случае не потерплю… х-м-м… виляния рыжим хвостом и выдачи пустых обещаний. В таковом случае я буду требователен и очень-очень придирчив. Готовы ли вы к такому?

Софья, это было заметно, растерялась:

— Что вы имеете в виду, Юрий… Александрович?

— Ну как же, сударыня? Махаться — значит — махаться! — усмехнулся он.

«Ага! Первое — лежать! Второе — молча!».

— А вы… а вы весьма откровенны, господин подпоручик! — опешила рыжая чертовка.

— Мон ами! Мы же не дети, право слово. Вы взрослая красивая женщина, и вы мне очень нравитесь. Я, смею надеяться, тоже вам нравлюсь. Так чего мы будем ходить вокруг да около?

— Ну-у-у… я не готова вот так вот… В лоб и без всяких экивоков.

«А вот сейчас ее растерянность не кажется лукавой!».

— Мне мнилось, моя дорогая, и, как видится, не без оснований, что несколько ранее мы с вами были на верном пути. В развитии отношений, я имею в виду. И лишь некоторая ветреность…

Софья явно пришла в себя и с насмешкой хмыкнула:

— Но вы-то — тоже монахом не сидели!

— Это лишь вынужденная мера, не более того! — отмахнулся Плещеев.

Женщина негромко засмеялась:

— Интересно-интересно… А как отнесется Агнесса к такому эпитету — «вынужденная мера»?

«Быстро она в себя пришла и пытается перехватить инициативу!».

— С Агни мы всего лишь друзья, не более того! — отмел он «наглые инсинуации».

— Вот как?! Мило! — широко распахнула глаза Софья, — Вот только не нужно меня убеждать в том, что между вами ничего не было.

— Вы не понимаете, Софья Павловна. Это — другое! — «Вот она, козырная фраза из реальности!», — Мужчина и женщина, симпатичные друг другу, по дружбе, можно сказать, оказали приятные взаимные услуги. Поддержали друг друга в непростую минуту. И — все!

— Вот как?! — Софья не сдержала и расхохоталась, красиво запрокинув голову и еще больше открывая изгиб лебединой шеи, — Как это… Не могу даже подобрать слова! Как это… Не понимаю — что это? Такое невиданное нахальство или же…

Софья успокоилась и, чуть наклонив голову, все еще улыбаясь, спросила:

— Ну признайтесь, вы ведь на самом деле так не думаете? Еще назовите это сеансами взаимного лечения!

— Вот! Вот сейчас вы, Софья Павловна, угадали. Именно! Именно что сеансы дружеского взаимного лечения. Я лечил ее, она — меня. Я ее лечил от хворей телесных, она меня — от душевной травмы.

Покачивая головой, удивленно глядя на Юрия, женщина протянула:

— А вы — нахал, господин подпоручик!