taramans – Алагёз (страница 27)

«Цветник, ей-богу!».

Но после этого решил на время ретироваться из зала: пары начали выстраиваться на полонез. С некоторым удивлением Плещеев увидел, что первой парой встал сам Засс и не с кем-нибудь, а с той бойкой и язвительной девицей, с которой ему как-то довелось играть в паре в доме графини Воронцовой. За прошедшее время девушка явно расцвела, чуть округлилась в нужных местах и была просто — ах!

«Не-не-не… Нам бы чего попроще!».

Полонез, этот торжественный выход танцующей публики был красив и степенен. Пары, казалось бы, демонстрировали себя окружающим, и Плехов снова поймал себя на мысли о костюмированном бале в реальности.

«Ладно! Это все не быстро. Пойти, что ли… По коньячку вмазать? Ну — чтобы настроение появилось? На пошалить. Хотя шалить еще рановато, надо, чтобы публика разогрелась. Точно — по коньячку!».

Отловив в фуршетной зале лакея, дождавшись своей рюмки ароматного напитка, подпоручик лихо «вмазал» и с аппетитом закусил «канапушкой» с осетриной. Потом затребовал трубку и вышел на террасу в сад.

— Вот он где! — послышался возмущенный женский голос, — А я его ищу, ищу… Поручик! Что вы себе позволяете? Почему я сама должна напрашиваться на внесение вас в свой карне?

Госпожа Кащеева была хороша. Она не стала красавицей, но вот в свежести прибавила изрядно, а уж живости характера ей и ранее было не занимать.

— Душа моя! — проворковал Плещеев, чуть наклонившись к женщине и приблизившись к ней несколько ближе принятого в приличном обществе, — Как я рад тебя видеть! А что до танцев… То, знаешь ли, я небольшой любитель этого дела. К тому же близость женщины в танце может ударить в голову куда сильнее хорошего шампанского. Ты же знаешь, мон ами, мою натуру — сдержаться мне будет нелегко. Так зачем искушать себя лишний раз?

Супруга артиллерийского начальника засмеялась и шлепнула гусара веером по плечу.

— Да-да… Ты горяч, это я прекрасно помню!

Пользуясь тем, что на террасе пока никого не было, Плещеев еще чуть приблизился к Агнессе и шепнул ей на ушко:

— Ну а как же ты? Почему не танцуешь? Не нашла еще себе нового ухажера? У тебя же это было в планах.

Женщина обернулась и махнула лакею в фуршетной. Опытный халдей мигом притащил поднос со стоявшим на нем запотевшим бокалом белого вина. Пригубив, Агнесса ответила:

— Милый! Часто нашим планам мешают различные обстоятельства. Да, я решила обзавестись новым «махателем», и даже присмотрела интересную кандидатуру, но… Мой благоверный требует, чтобы я приехала в Ставрополь. Не иначе — постарался неизвестный доброжелатель или доброжелательница, отправили кляузу о моем поведении. Мой внешний вид и мое воспрянувшее здоровье не остались незамеченными нашим пятигорским обществом. Еще раз спасибо тебе, кстати! Так что… Послезавтра мы отбываем в Ставрополь. А насколько — бог весть!

Плещеев почесал переносицу и, улыбнувшись, спросил:

— Дорогая! Извини, что сразу не спросил, но… А что тебе мешало продолжать встречаться со мной?

Женщина снова засмеялась, и кокетливо прикрывшись бокалом, промурлыкала:

— Ах, мон шер, видишь ли… Мы довольно похожи. Не скрою: то, что ты устраивал мне в кровати, безусловно, было… Феерично! Но… Я же чувствовала, что постепенно уходила новизна. Фейерверк чувств и желаний понемногу стихал. Я и сама такая — как бы ни было упоительно с мужчиной в первые встречи, но… Приедается все — даже самое изысканное вино и самые умелые ласки. Вот… Чтобы не разочаровываться самой и не разочаровывать тебя… Нужно остановиться в нужный момент. Обыденность — вот что страшно в отношениях! И пока она не наступила… А в будущем мы с тобой можем иногда встречаться. Весь мой опыт говорит, что чем дольше длится расставание, тем более горячи встречи. Ты со мной не согласен?

Плещеев покосился на женщину, улыбнулся в ответ на ее улыбку и, покопавшись в себе, был вынужден согласиться с ней:

— Вот почему я и предпочитаю умных женщин постарше!

Агнесса вздохнула чуть облегченно и засмеялась:

— Ну вот видишь! Я рада, что ты думаешь так же. Но пока… Пока мне не удалось обзавестись новым любовником… По крайней мере, сегодня я предлагаю тебе провести вечер со мной. Уверяю тебя — докучать не буду! Несколько танцев, не более того.

Юрий хмыкнул удивленно:

— А разве это не будет предосудительно в глазах общества — танцевать с одним кавалером в течение вечера?

Кащеева снова засмеялась:

— Юрочка! Смею уверить, что в этом городе моей репутации уже ничто не может навредить. Местные кумушки устали языки мозолить, пересказывая все мои прегрешения — настоящие или надуманные. Но я и не собираюсь ангажировать тебя на весь вечер и на все танцы. Ты можешь потанцевать с моей племянницей, если захочешь. А нет — так пригласи еще кого-нибудь. Кстати! Тут присутствуют и те ветреные особы, которые так неблагоразумно предпочли тебя заезжим уланам.

Плещеев поморщился:

— Ну уж нет! Этот вариант мне как-то не по душе.

— А ты все же ревнив, Юрочка! Ревнив, признайся. Но делай, как считаешь нужным. А пока… Пойдем! Мы еще успеем на последний тур полонеза. Пусть покусают губки некоторые недальновидные…

Сам танец гусару вполне удался. Да он и не был хоть сколько-то сложен: «польский» — он вообще не столько танец, сколько демонстрация нарядов, грациозности и плавности движений. Потому ножки партнерше не оттоптал и явно не «накосячил». Вел себя браво, но — сдержанно!

— Так, Юрочка! — Агнесса пролистывала книжку, — Ты можешь немного передохнуть, прогуляться, даже — потанцевать. Следующие два танца у меня ангажированы. А вот потом, на французскую кадриль, изволь быть здесь. И не опаздывай, мон шер! Да, кстати… Если ты не заметил — Софи очень и очень косилась на нас. Катенька тоже — но так… Пару раз, не более. А вот Софья… Она точно к тебе неровно дышит…

Довольно невежливо Плещеев перебил подругу:

— Она неровно дышит ко мне, а минет делает тому «штабсу».

— Фи, мой друг! И «фи» и — «фу»! Ну как так можно, в самом деле — прямо и в лоб! Что за армейская казарменная прямота?! — возмутилась Кащеева, — Ну-у-у… может, и делает, но зачем же вот так — грубо и откровенно? Да и что-то сомневаюсь я — в том, что она делает это. И именно этому хлыщу. По-моему, она уже давно разочаровалась в нем и сожалеет о своем поступке. Ну — ошиблась женщина, оступилась. Оплошала с выбором, это же свойственно женщинам.

— Ну да и бог ей судья! — отмахнулся гусар.

— А ты жесток! — с пафосом протянула подруга, — Неужели не сможешь простить заблудшую овечку? Ведь ты тоже монахом это время не проводил!

— Мои грехи — это мои грехи. И только! Но я не святой отец, чтобы отпускать грехи ветреным женщинам.

Кащеева хихикнула:

— Как ты сказал, а? Помниться, лет десять… Нет, побольше! Лет пятнадцать назад, да! Была я в гостях у одной своей приятельницы, в поместье. А там у них такой батюшка молодой был, в церкви. Забавный такой, все смущался меня. Но ведь уже тогда я была… М-да… Если что поставила себе целью — непременно добивалась! Ну вот… и напросилась к нему на исповедь и отпущение грехов.

— Так вы что — прямо в церкви? — опешил гусар.

— Ну вот еще, до этого я все же не дошла! И уж тем более тогда, будучи двадцатилетней, молоденькой женщиной, — возмутилась Кащеева, — Нет, конечно! Там у них красиво так было: рощи березовые, живописная речка, пруд с кувшинками… Вот…

— Ну и как? — усмехнулся Юрий, — Стоило оно того?

Агнесса притворно вздохнула:

— Сейчас я понимаю, что — нет, не стоило. Неопытен оказался тот попик, хоть и был женат уже. Ничего интересного, в общем. А тогда… Мне льстила очередная победа и не над каким-нибудь поручиком или там — капитаном, что было бы вполне обыденно, а над священником, пусть и молоденьким.

— А что с ним потом стало? — заинтересовался подпоручик.

Кащеева пожала красивыми обнаженными плечами, хмыкнула:

— А я — знаю? Я уехала через несколько дней и после этого в том поместье более не бывала…

— Н-да уж… «О, женщины! Вам имя — вероломство!», — засмеялся гусар.

— На том и стоим! — кивнула Агнесса и тоже расхохоталась.

А вечер меж тем продолжался…

Глава 12

В следующий танец он повел Машу, племянницу Кащеевой. Молодая женщина была изрядно смущена и в первые мгновения глаз не поднимала.

— Мон бель! Чем вы так смущены? — обратился к даме подпоручик.

Сам он с удовольствием отметил, что тело Плещеева вполне умело ведет женщину и промашек в фигурах не допускает.

Маша вздохнула, как будто набралась смелости, и подняв взор, укоризненно произнесла:

— Танцуя с тетушкой, господин гусар, вы вели себя… Даже посторонним было заметно, что вас связывает что-то большее, чем простая галантность во время танца.

— Вы хотите сказать, что было заметно, что мы любовники? — чуть улыбнулся Юрий.

— Именно! — фыркнула дама.

— И что из этого?

— Как что? — опешила партнерша, — Но это же… Это же… Бесстыдно! Не так ли? — с видом обвинителя уставилась на него женщина.

— Что есть стыд, мон ами? И какое нам дело до посторонних? Пусть их. Злые языки были и будут всегда, а жизнь, и тем более молодость — так коротки…

Машенька усмехнулась:

— Я бы не назвала тетушку молоденькой.

— Ну-у-у… она очень интересная дама. Посмотрите, как она жива и искрометна!