taramans – Алагёз (страница 18)

«Как бы из этого всего не вышло какой каверзы: не воинское подразделение получится, пусть и довольно специфического назначения, а некий разбойничий отряд, чьи люди быстро развратятся деньгами и вседозволенностью. А еще… Есть опасность, что эти «лиходеи» не враждебных горцев будут на ноль множить, а любых, и, скорее всего, тех, кто просто не может дать отпор! М-да… Все это весьма опасно, прежде всего для самих русских властей!».

А посему советовал подпоручик Подшивалову и Нелюбину подумать и найти способ вложить деньги в какое-либо предприятие — на долгую! И пусть деньги вложенные будут возвращаться понемногу, зато не привлекут внимания.

— Как думаете раздавать людям? — поэтому вопрос этот был очень немаловажный, и беспокоился Плещеев нешуточно.

Ефим и Макар переглянулись. Начал охотник:

— Мы тут посовещались… Половину-то хабара мы, охотники, в казну команды должны сдать как положено. Но выходит сумма немалая, прознают, кому не надо — нехорошо выйдет. Вы тогда все правильно говорили! Вот мы и решили… У нас, в слободке, во Владикавказе, лавки своей нету. А в крепости покупать… Там армяне все захватили — дорого все у них, да и возят всякую дрянь. Вроде и православные, а посмотришь — хуже басурман, чес-слово! Так и норовят либо кожу гнилую подсунуть, ежели на сапоги, к примеру. Либо муку прелую или солонину завонявшую. Вот… Решили мы, значит, в складчину лавку поставить. Только вот делом этим мы никогда не занимались, да и некогда нам будет. Как бы купчишку какого на это дело подвигнуть?

Нелюбин смотрел на подпоручика.

«Х-м-м… и что он имеет в виду, и чего так уставился? Хотя… С Захаркой если поговорить? Возьмется ли? А почему нет? Только там столько всяких нюансов!».

— Далековато товар-то возить — если из Пятигорска во Владикавказ! — раздумывал Юрий, — Да и на дорогах неспокойно, сами знаете. Риск! Давай так: я подумаю, поговорю тут кое к кем. В таком деле торопиться не надо! Ну а вы чего надумали, Ефим?

Подшивалов огладил усы, откашлялся:

— Мы тоже кумекали с братовьями… Хотим вложиться в купцов знакомых: они хоть и татары, но люди честные, ранее в лукавстве не замечены. По Каспию в Персию ходят, товары разные везут. Товары все больше дорогостоящие, но в Астрахани спрос имеют. А ежели выше по Волге их увезти — барыш и вовсе будет хороший. Вот, стал-быть… А они, значится, с нами наваром делится будут. Так и получится, что денежки будут хоть и приличные, однако же, и по времени растянуты. Когда так-то, людям понятнее, откуда копейка нам капать будет. Но человеки же — твари ленивые, считать и думать не умеют, махнут рукой, да через некоторое время и позабудут. Вот как мы, значит, решили от себя внимание отвести…

«Ну что — вроде бы и толково!».

— А в купцах тех — точно уверены, не начнут они мудрить, да крутить-вертеть? — переспросил Плещеев, — Одно дело, когда купца мошны не касаетесь, другое — если он вам что-то должен будет. Тут, знаешь ли, и честный может пройдохой стать. Искушение называется!

Ефим усмехнулся:

— Ну дык… Мы — кто? Казаки мы! Пусть только попробуют! А то ведь и лавка сгореть может, или же… росшив его, на котором он в Персию шныряет — вдруг да потонет, или — тоже сгорит. А то ведь и с домом может что приключиться! Или с родными… Не дай бог, конечно! Но — нет, они, я уверен, это тоже понимают. Побоятся они, ваш-бродь…

— Ну хорошо, если так! — кивнул подпоручик.

— Тогда… Вот, Юрий Александрович! — Подшивалов ткнул пальцем в небольшую, но увесистую торбу, которую взял из седельной сумы и занес с собой в духан, — Это ваша доля. Здесь и с той сумки «рыжего», и с тех трофеев, что на аукционе распродали. Получилось, что с денег тех английских, вам причитается чуть больше четырех тысяч. Там по-разному: и ассигнациями, и золотишком, и серебром. Тяжеловато, конечно, вышло. Но… своя сума, как говорится, не тянет! И еще… Еще две тысячи — с трофеев.

Юрий удивленно хмыкнул:

— Как две тысячи? Я считал — тысяча четыреста должно было выйти. Откуда другие деньги? Или настолько удалось с аукциона заработать?

Казак кивнул:

— И с аукциона — да, получше вышло. Хорошая затея оказалась, выгодная! Но… Мы не стали вам говорить, ибо уже знаем ваше мнение… В общем, сговорились мы со сванами, теми, что живут возле той реки, где последняя сшибка с черкесами да чеченами была. Ага… Продали мы этих дохлых черкесов и чеченов. Не знаю уж — родня то их была, или какие посредники, но… Продали, не торгуясь, всех — чохом! Вот, значит, и оттуда деньги сюда же добавились.

«М-да… впору ругаться, но… И еще — кто тебе сказал, сновидец ты наш, что предки, то есть ныне живущие люди уступают тебе в практической сметке и предприимчивости? Вон как: взяли молчком, извернулись и еще денежку «выкружили»! Будешь отказываться? Да ладно, чего там — возьму!».

Глава 8

Вернувшись домой, Плещеев с любопытством заглянул в «закрома». Торба тянула порядочно, своим весом прямо указывая на то, что Плещеев сейчас стал — «весомой фигурой».

«Только надолго ли? С одной стороны — много, с другой стороны… М-да!».

Юрий полюбопытствовал: в сумке были как завернутые в пергаментную бумагу «столбики» золотых «пятирублевок»…

«Немного, надо отметить!».

…так и серебряные рубли — этих было гораздо больше. Еще были скрученные «трубками» и связанные бечевкой ассигнации разного достоинства: были пятирублевые, но больше — пятидесяти и сторублевые. «Трубки» эти были разными по толщине. Пересчитывать их было явно лень, тем более что не доверять Подшивалову, у него не было никаких причин. Но вот что заметил Плещеев:

«Новых — ни купюр, ни монет — практически нет. Все чуть потертые или явно ходившие в употреблении. Вот же «наглы», суки продуманные: все предусмотрели! И не лень же было такие суммы собирать? Может — «фальшак»? Хотя вряд ли бы они выглядели так. Не думаю, что «мелкобриты» уже научились, мало того, что подделывать ценные бумаги, но еще и умело старить их. Тут другое волнует — куда их пристроить, деньги эти? Не будут же они мертвым грузом лежать, пока их мыши не сточат!».

Варианты… Варианты были! Можно было попробовать войти долей в мастерские к Грымову, благо, что на развитие производства тому явно были нужны деньги. Но, опять же! Как это воспримет Грымов: ведь сейчас, являясь единоличным владельцем, пусть небольшой, но мастерской, капитан мог претендовать на роль хоть сколько-то привилегированного партнера купца, с которым у них начало складываться. А если туда сунется Плещеев с пусть и необходимыми, но своими деньгами? Вот не факт, что капитану это понравится!

Можно войти в долю к казакам, если уж Подшивалов так уверен в тех купцах-татарах.

«Скорее всего, они не татары, а азербайджанцы, но такого понятия пока не сложилось. Так что пусть будут — татары!».

Но этот вариант подпоручику тоже почему-то не нравился. Он задумался: а вообще — что он может себе позволить на эти шесть тысяч? Вроде бы и — да, но вот, по здравому рассуждению — так и нет!

По разговорам окружающих, по сведениям, почерпнутым из разных источников за время жизни здесь, Плехов уже немного понимал в ценах. Не все, далеко не все, но на бытовом уровне — понимал.

К примеру, он знал, что обычная крестьянская лошадь стоит шестьдесят рублей. А вот строевой конь — уже от девяноста и выше. Хороший конь с подобающей офицеру статью и вовсе — под двести рубликов.

Та же квартира в Пятигорске, за месяц проживания — от сорока рублей. А в столице, к примеру, и вовсе от ста пятидесяти: кто-то из офицеров обмолвился, что родственник, будучи в солидном чине в каком-то ведомстве, за квартиру из семи комнат платит двести пятьдесят рублей в месяц!

«Три тысячи рублей в год! Охренеть — не встать! Если все поместье папеньки Юрия приносит годового дохода тысяч… около восемнадцати-двадцати, если память не изменяет!».

Кстати… про поместья. Цена маленькому, но работающему поместью, с одной деревенькой и несколькими хуторами — не менее двадцати пяти тысяч.

«Это у папы Плещеева стоимость поместья выходит… Выходит — тысяч около ста, наверное, цена была бы. Может, чуть больше!».

Стоит ужаснуться, прикинув, сколько имеет тот же мсье Салтыков, который, из знаний по истории самого Плехова, обладал множеством поместий с общим числом крепостных около двухсот тысяч человек.

«Олигарх, однако!».

К примеру, девка дворовая стоит двадцать пять рублей. Мужик здоровый, ремеслу какому-то обученный — уже около ста.

«Что еще? А-а-а… точно! Кто-то говорил, что помещику, чтобы откупиться от рекрутского набора, чтобы не отдавать крепостного в солдаты, приходится платить пятьсот рублей! Пятьсот, Карл!».

На «посидеть» в ресторане нужно от пяти рублей. А, скорее, рублей десять, а то и пятнадцать! Выходило, что эти шесть тысяч — не такие уж и большие деньги.

«Ага! Простому жителю России покажи эти «гроши» — так он помрет от шока! Зарплата рабочего примерно двадцать пять рублей. Вон — девки в бане говорили, что платят им до пятнадцати рублей в месяц. И они довольные — жуть! Как же — на всем готовом! Так что… «Нью-Йорк — город контрастов!», это про «сейчас и здесь». Нет… Тут с кондачка рубить не стоит — думать надо! Профукать-то их можно и за год. Хочу ли я этого? Не хрена не хочу!».

Плещеев решил взять тайм-аут на принятие решения.