taramans – Алагёз (страница 17)
— Я и сама толком ничего не поняла. Но… Успела, да. Правда, потом чуть не захлебнулась, даже испугалась: думала — все…
— Продолжим? — Плещеев повел рукой меж ее коленей — выше, выше, туда, где было горячо и очень мокро.
— Сейчас… Набей мне трубку. Своей не взяла, а так хочется немного покурить и привести мысли в порядок.
Сейчас она вообще не стеснялась: голая сидела в кресле, закинув ноги на ящик трельяжа. Иногда посматривала на него.
— Все-таки, Сонечка… дура! — сделала отчего-то вывод, — Но… Я не упущу возможности воспользоваться ее ошибкой.
Они практически не спали всю ночь. Агнесса все продолжала «не упускать возможности».
«Странно… сама же сказала, что у нее этот поручик недавно был. Чего же — как с голодного острова? Ненасытная какая. Или тот улан — вообще никакой? М-да… Ни от чего дамочка не отказалась, все испробовала!».
Плещеев дремал, к утру несколько подустав. Вполуха слушал голос Агнессы, которая что-то ему рассказывала. Хмыкал, поддакивал сквозь дрему, поглаживал женщину по попе.
— Ну чего ты спишь-то? Мы же договорились не спать! Мне нужно в шесть выйти, кучер за мной подъедет. Подъедет, а меня — нет. Начнет барабанить в дверь, перебудит всех… Зачем мне такое внимание?
— Да я не сплю… Просто так… Задумался немного…
— Ага… задумался. Нет, ты вопиюще несносен! Я тут ему… мурлыкаю под ухо, а он уже и посапывать начал! Давай-ка вот что сделаем…
Плещеев в который раз за ночь почувствовал, насколько ласковы, умелы, но, вместе с тем требовательны ее губы.
— Ну вот… Другое дело! — довольно засмеялась она, — Ты лежи, лежи… Я сама…
И угнездилась на нем!
А через некоторое время, Юрий, снова покуривая, наблюдал, как пытается одеться дама.
«Непростое это занятие, со всеми этими дамскими штучками. Небыстрое — точно!».
— Юра! — недовольно протянула пассия, — Ну, помоги же мне!
Сейчас — в чулках на подвязках, туфельках, панталончиках, сорочке, она пыталась зашнуровать корсет. Получалось плохо — шнурки все норовили запутаться, закрутиться, зацепиться за что-нибудь.
— Сейчас, душа моя! Ну вот… — Плещеев закончил плести этот лабиринт.
— А теперь помоги мне натянуть платье! — потребовала Агнесса.
В процессе последнего возникли новые проблемы: опять зацеп, опять нужно что-то распутывать, освобождать. При этом платье зависло на голове и теле женщины, она чуть нагнулась, пытаясь стянуть его назад, а панталончики… Предательски поднялись и чуть разошлись сзади.
«Ну как тут удержаться?!».
— Ну что ты делаешь? — прошипела дама под ворохом платья, — Ай! Не туда, там еще больно!
«Туда, туда! Х-м-м… а кто сказал, что лечить можно, подавая «силу» только в кончики пальцев? А если не в кончики пальцев, а… трампам-пам — в «него»?! Попробуем?».
Женщина ахнула, замерла, а потом, вцепившись руками в подоконник, сама начала подаваться ему навстречу. Быстро, быстрее, еще быстрее…
Они постояли: она, во все том же спутанном платье на голове, не шевелясь, а он — обнимая ее сзади, поглаживая всюду.
— Никогда бы не подумала, что… Вот этот способ, казавшийся мне ранее таким мерзким, отвратным и очень болезненным, может принести такое упоение. Я просто без ума от ваших способностей, господин подпоручик. Но все же… Вытащи и помоги мне одеться!
И даже ножкой притопнула!
Полковник Веселовский был доволен. Даже не так! Полковник Веселовский был очень доволен. Да он был просто в восторге! Все никак не мог оторваться от новой «цацки» — подарка Плещеева, Нелюбина и Подшивалова. Снова и снова он вытаскивал палаш из ножен, рассматривал его, цокал языком. Разве что не целовал, приплясывая!
— Вот угодили, братцы! Ох и угодили! Это же чудо, а не клинок! — приговаривал полковник, вернувшись за стол, но все — нет-нет да поглядывал на лежавший рядом на стуле палаш.
— Да, кстати, Петр Васильевич! — окликнул начальника подпоручик, чтобы тот снова не взял в руки подарок и не ушел вновь с головой в его созерцание.
— Да-да, голубчик, я вас слушаю! — встряхнулся «начштаба».
— Хотел спросить: а в сведениях о назначении генерала от кавалерии Засса Григория Христофоровича начальником нашей линии — ничего не изменилось?
Веселовский удивился, но ответил:
— Нет, ничего не изменилось. Ждем генерала примерно к концу сентября. Возможно — к началу октября. А почему вы спрашиваете?
Сначала охотник и казак предлагали Плещееву самому «извернуться на пузе» и лично вручить подарок командующему по его прибытии. Но подумав, подпоручик отказался и объяснил соратникам, что такое будет не очень-то… Невместно будет командующему принимать подарок от столь малых чинов. А вот от штаба линии — вполне! От Веселовского, если быть точным. А уж полковник-то сумеет найти способ объяснить генералу, кто и как добыл столь примечательный клинок.
— Да у нас, у нашего отряда, стало быть, и генералу есть подарок. Только вручать его нам, как-то… Ну — вы понимаете, да?
Полковник задумался и потом согласился — что не очень уместно сие будет.
— Вот… Вы уж как-нибудь… Поздравьте с прибытием, заверьте Григория Христофоровича в том, что здесь его помнят и любят. Что почитают за честь служить под его началом.
— М-да… — глубокомысленно протянул Веселовский, рассматривая турецкий килыч, — Вот умеете же вы, братцы, удивить! Умеете — не отнять! Это же… Что ни подарок, то — редкость и красота несусветная! Даже думать не хочу, что за турок то был. Ну, право слово — не визиря же вы османского придавили в том рейде…
«Их высокоблагородие шутить изволит!».
— Конечно же, я вручу ваш подарок командующему. Уверен — он его сможет оценить по достоинству. И все ж таки… Юрий Александрович! Насколько было бы лучше, если бы вы того «рыжего» притащили живым! — посетовал Веселовский.
— Ну никак сие не было возможным! Никак! — покачал головой подпоручик, — Отбивался от нас… Аки демон какой!
Подшивалов хмуро поддакнул:
— Двоих казаков моих порешил…
— Мы уж и так его старались несильно поранить, но после боя «инглизи» этот помер от ран! — кивнул Плещеев.
Потом посмотрел на лежащий рядом с полковником палаш и подумал:
«Если бы его живым притащили — не увидел бы ты этого клинка. Отдавать бы пришлось англичанину!».
Похоже, что «начштаба» подумал о том же, потому как вздохнул, покосился на палаш и махнул рукой:
— Да и бог с ним! Никто его сюда к нам не звал. А, как говорится, кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет! Пусть его… Ладно, братцы, еще раз — большое спасибо вам, и ступайте, выздоравливайте, лечите раны. Вы Отдельному Кавказскому корпусу еще ой как нужны! Да! И реляцию на вас я лично прослежу, чтобы штабные какие не замылили.
Выходя из штаба, «подельники» переглянулись, довольно засмеялись.
— Ловко вышло! Правильно вы, ваш-бродь, сказали. Так и нужно было поступить!
Потом стали серьезными. Подшивалов предложил:
— А не зайти ли нам… в духан оганесяновский? Там и кормят справно, и казенка хорошая имеется! А по столь раннему времени народу немного, и нам никто поговорить не помешает.
Кормили в харчевне и впрямь — очень даже! И люля-кебабы, и хачапури свежие — с пылу с жару, и хаш горячий и острый — все как полагается! Водочка, которой взяли немного — всего-то полуштоф — легла на такую закуску совсем незаметно. Расслабились, откинулись по стульям…
Подшивалов покачал головой:
— Даже не знаю, Юрий Александрович, с чего начать… Ухоронку-то нашу мы притащили, там ничего сложного не было. Тихо ушли, тихо нашли, тихо — вернулись. Но вот… Пересчитали, значится, и — обомлели.
Нелюбин, который сам принимал непосредственно участие в указанных мероприятиях, был задумчив, даже скорее — хмур. Молчал.
Казак наклонился ближе к столу, зыркнул по сторонам и негромко продолжил:
— Всего, стал быть, более пятидесяти трех тысяч рубликов! Это — если все в кучу считать: серебро там, золотые «пятирублевики». По курсу, если! В основном-то — ассигнации…
«М-да! Ухватили куш. Как бы его удержать теперь-то? Вот если подумать… Если для Шамиля и его набегов, так сумма вроде бы и небольшая. Чего там — поделить на абреков… Нет, понятно, что «набольшим» — больше, много больше, но и простым воинам что-то дать надо! То есть, сумма получается вроде и невеликая. Зажал турецкий султан поддержку имаму, как есть зажал!
А вот если на нашу банду… То это — много! Как тут взять эти деньги, чтобы «шито-крыто» было? А как их еще легализовать? Тут думать и думать!».
А еще… Еще в прошлый раз Плещеев посоветовал охотнику и казаку подумать о неразумности такой вот дележки: хоть тот хабар и был несопоставим с нынешним, но все равно, получая такие деньги разом: и охотники, и казаки становились объектами вполне обыденной людской зависти. Ведь на чужой роток не накинешь платок, и людям не вталдычишь, что за эти трофеи они раз за разом рискуют жизнями и здоровьем. А скольких уже похоронили?
Но! Гибель бойцов из памяти посторонних людей сотрется быстро, а вот денежки? Денежки — это то, что не будет давать покоя многим. Нет, каких-либо нападений на участников тех рейдов с целью рэкета ожидать не приходится — не на того напали, но… Плещеев уже слышал слухи о готовности в среде пятигорских воинских частей составить этакий вольный охотничий отряд, что будет промышлять среди враждебных гор. Основной целью будет исполнение приказов начальства, наказание разбойников, конечно же, но, вроде как, и поиск, и сбор трофеев будет не запрещен. И даже уже велись интриги и споры — кого из господ офицеров включить в этот отряд, и кто может возглавить его.