Тара Девитт – Все сложно (страница 38)

– Волосы? На голове?

– Да. Длинная челка. Когда она путается в ресницах и лезет в глаза. По-моему, это просто жуть.

– Ты так думаешь? – произносит Фарли, стараясь не показывать, что не ожидала от меня такой глупости.

– Я не представляю себе, как можно не беситься, если сотни волосков колют тебя в глазные яблоки.

– На мой взгляд, все не так уж страшно, однако твою реакцию можно понять.

– Когда Хейзл было года три или четыре, она решила сама сделать себе челку. Получилось, мягко говоря, не совсем ровно. Она стала похожа на Фрогги из «Маленьких негодяев»[16]. С полгода, пока волосы не отросли, мне приходилось неуклюжими пальцами завязывать ей надо лбом крошечные хвостики, похожие на антенны. Так что мои отношения с челками всегда складывались непросто.

– Ах, так вот почему у Хейзл на тех фотографиях такой оригинальный причесон! – смеется Фарли. – Если честно, то и у женщин, как правило, непростые отношения с челками.

– В общем, эта игра не кажется мне плодотворной, Фи, – со вздохом признаюсь я. – У меня такое ощущение, что с каждым ответом я нравлюсь тебе все меньше и меньше.

– Не выдумывай. Наоборот. Твои микроскопические, почти несуществующие недостатки – я бы скорее назвала их изюминками – мне приятны. Раз не у меня одной есть странности, значит, мы не так уж неравны. Ты становишься ближе и нравишься мне еще больше. В таком, конечно, не принято признаваться, если хочешь, чтобы тебя считали человеком зрелым, умеющим строить отношения или хотя бы просто психически устойчивым, но мне нравится быть с тобой откровенной.

Я усмехаюсь.

– Ты очень даже психически устойчива. Просто другим людям, как правило, не хватает смелости быть такими же честными. Особенно когда они говорят о себе, а не об окружающих.

Фарли грустно вздыхает.

– Я тоже не… не всегда выкладывала всю правду.

– Да, Джонс. И я. Наверное, следовало бы…

Тут в комнату врывается Хейзл со своим двоюродном братом Лиэмом. Они пихают друг друга локтями, оба разрумянились, глаза блестят. Заметив, что я разговариваю по телефону, дочка спрашивает:

– Это Фи? Ты можешь включить «Фейстайм»?

– Фи, Хейз хочет, чтобы мы перешли на видеосвязь. Можно?

– Конечно! Я соскучилась по ее мордашке! – отвечает Фарли.

Пока мы разъединяемся и снова соединяемся, малышка нетерпеливо пружинит на цыпочках. Я с улыбкой киваю ей и ставлю телефон так, чтобы Фи видела обоих детей.

– Хочешь анекдот? – сразу же спрашивает Хейзл и смотрит то на экран, то на меня.

– Конечно, – отвечаем мы с Фарли.

Лиэм чуть не лопается со смеху.

Улыбка на лице Хейзл мгновенно сменяется печальной гримаской. Видимо, она долго тренировала этот мимический этюд.

– Я тоже.

Лиэм гогочет.

– Хи-и-и!!! – смеется Фарли, и я заглядываю в телефон, чтобы посмотреть на ее лицо: она прижала руку ко лбу и мотает головой, а встретившись со мной взглядом, прикусывает пухлую нижнюю губку.

– Дядя Майер! – вклинивается Лиэм. – У меня тоже есть шутка!

– По-моему, мама слишком часто разрешает тебе брать ее планшет.

– Знаете, почему Бог сделал так, что, когда кто-то пердит, бывает вонь? – говорит он и, сосредоточенно нахмурившись, переводит свои слова на язык жестов.

– Почему? – подыгрываю я, хотя знаю эту остроту.

– Чтобы глухонемые тоже могли насладиться! – отвечает он и для пущего эффекта пукает, а Хейзл, как по команде, зажимает нос.

Комната наполняется истерическим хохотом, как будто мы только что услышали нечто сногсшибательное, а не бородатую шутку из интернета. Чтобы не разочаровывать детей, я тоже смеюсь, да так, что живот начинает болеть.

– Ну ладно, Лиэм, дуй на кухню, помоги Нане готовить ужин. А то устроил мне тут утечку газа.

– Что такое течка?

– У мамы спроси. Заодно пусть объяснит тебе, откуда берутся дети и почему на двери гаража вмятина.

Мальчишка бросает на меня недоумевающий взгляд и, шаркая ногами, уходит.

– Хейз, хочешь еще немножко поговорить с Фи? – предлагаю я.

– Да. Но ты можешь остаться.

– Спасибо, что разрешила, – смеюсь я.

Она усаживается рядом со мной на постель, хватает телефон с тумбочки и ставит его на кроватный компьютерный столик, который водрузила себе на колени.

– Ну? Как тебе отдыхается? – спрашивает Фи.

– Хорошо. Тетя Мелоди разрешила пользоваться ее косметикой. С Наной я испекла сахарное печенье, а с Лиэмом и Коннором посмотрела всех «Могучих утят». Это про хоккей. Мы в него и сами играем.

– У вас там много снега?

– Да, а будет еще больше. В среду и четверг обещали метель.

Фи хмурится и, глядя на меня, спрашивает:

– Ты ведь в среду собирался вылетать?

– Да. Все будет в порядке.

– Наш автобусный тур начинается в четверг, – напоминает она с тревогой на лице.

– Знаю. Не переживай, я успею.

Должен. Надеюсь. Первое выступление Фи будет в пятницу в Сакраменто.

Мне вспоминается позавчерашний день. После хоккея, приготовления печенья и чистки дорожек от снега (не говоря уж о пребывании в доме, полном людей и шума) мой отец имел неосторожность пообещать Хейзл, что после ужина они в сотый раз поиграют в «Ятци»[17], хотя он и так уже спал на ходу. «Папа, ты это зря», – сказал я ему. Потому что знаю, каким виноватым себя чувствуешь, когда валишься с ног от усталости, а тебе напоминают про твое обещание, на выполнение которого нет сил.

– Что такое… что?! – кричит с лестницы моя сестра. – Майер! Какого черта ты надоумил ребенка спрашивать меня о таких вещах?!

Глава 28

Сейчас

Фарли

– Что мне сделать? Может, принести тебе энергетический напиток, или воды, или чего-нибудь перекусить? Что вы с Майером обычно делаете перед выступлением? – спрашивает Клэй.

А у меня в голове двенадцать часов крутится одна и та же мысль. С тех пор, как пропала моя последняя надежда. Точнее, надежда застряла в Финиксе, после того как чудом вылетела и из Цинциннати, и из Чикаго, несмотря на снежную бурю на Среднем Западе.

Чтоб его, этот Финикс!.. Все рейсы задержаны, это ближайший ко мне город, до которого Майер смог долететь сегодня. Ну а сюда, в Сакраменто, уже завтра утром.

Поверить не могу!

Клэй – молодец. Чуточку занудный, зато приветливый и внимательный. Но сегодня у меня первое (первое!!!) выступление, предваряющее самый важный тур в моей карьере, а все попытки меня воодушевить, которые Клэй упорно предпринимает, оказывают противоположный эффект.

– Фарли?

– Чего опять? – рявкаю я.

Поняв, что теперь придется извиняться за свою раздражительность, я раздражаюсь еще сильней.

– Прости, Клэй.

– Ничего страшного. Я понимаю. Не буду стоять у тебя над душой, – говорит он и, кивнув, выходит из гримерки.