Тара Девитт – Все сложно (страница 16)
– Собираюсь я, значит, в школу и так злюсь, что прямо сломать все готова. Когда мне под руку попался зонтик, я раскрыла его с такой силой, что он вывернулся наизнанку, и спицы с одной стороны проткнули ткань. Испортила любимую вещь! На мой рев мама отреагировала мягко. Мягко и в то же время решительно. Спокойно подошла, закрыла зонтик, вернула его мне и говорит: «Так тебе и надо, Фарли. В следующий раз не сердись на дождь». – Я судорожно вздыхаю. – Вечером я опять поплакала и извинилась. Мама заверила меня, что не сердится, что все хорошо и что мне больше не нужно себя корить. Мол, однажды этот случай станет нашей любимой историей, потому что в нем вся я. Нельзя выплескивать сильные эмоции из-за всяких пустяков. Однажды я научусь с достоинством носить их в себе, не причиняя вреда ни предметам, ни людям, которые мне дороги. А иначе мне самой станет только хуже.
Я поднимаю глаза на Майера. Знакомая линия подбородка, знакомые морщинки на лбу… Я люблю эти линии, мой взгляд на них отдыхает.
– Потом зонтик починили?
– Да, он служил мне много лет, пока буквально не развалился. Кстати, это произошло перед клубом Ланса в тот день, когда я познакомилась с тобой. – Я смеюсь, вспоминая нашу первую встречу. – Я его столько раз латала, что со временем одна из его секций прогнулась внутрь и там стала скапливаться вода. Поэтому в тот момент, когда он сломался окончательно, я оказалась мокрее, чем если бы вышла под дождь вообще без зонта. – Я улыбаюсь и смахиваю еще одну слезинку. – Теперь ты понимаешь: с зонтами у меня всегда были особые отношения.
Майер грустно улыбается.
– Может, все-таки хочешь новый?
Я пожимаю плечами.
– Зачем? Ты ведь не против, если я и дальше буду пользоваться твоим?
Он кивает и, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони, говорит:
– Судя по твоим рассказам, Фи, твоя мама была чудесным человеком.
– Это правда.
Он поднимает свободную руку и, секунду поколебавшись, заправляет мне за ухо прядь волос.
– Знаешь, мы с мамой несколько раз вместе смотрели твои выступления, – выкладываю я, расхрабрившись. – Не живьем, конечно. Мне было еще рановато ходить в клубы… Но она говорила, что ей нравится твой едкий юмор.
Майер широко раскрывает глаза и меняется в лице. Сначала он, видимо, не знает, что ответить, а потом наконец произносит:
– Мне очень приятно это слышать. Правда. Спасибо, что сказала, Фи.
Щелк!
Моргнув, я оборачиваюсь и вижу мужчину с фотоаппаратом.
Я улыбаюсь и машу ему рукой.
Глава 10
«Когда мой психиатр назвал меня сумасшедшим, я сказал, что хотел бы услышать другое мнение. Тогда он ответил: «О’кей, вы еще и урод».
Я выхожу на парковку, топая с такой силой, что каждый шаг отдается в голени. Хватаюсь за телефон, который, естественно, не хочет ни на что реагировать. Плюхаюсь в машину, захлопываю дверь и, чтобы успокоиться, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Только после этого мне удается найти Майера в списке контактов. Нажимаю на соединение.
– Привет.
– Черт побери, у нее на меня зуб!
– Ты была у психотерапевта?
– Вот видишь! Ты понял, хотя я еще не успела объяснить.
– Понял, потому что сеанс психотерапии отмечен в твоем календаре и потому что я тебя знаю, – отвечает Майер оскорбительно спокойным тоном.
– То есть ты знаешь, какая я противная. Серьезно, Майер, какого черта?
Он вздыхает и что-то кому-то говорит, отведя телефон от лица.
– Ах, ты занят? Ну так не отвечал бы, если разговариваешь с кем-то другим.
Проигнорировав этот выпад, Майер спрашивает:
– Джонс, с чего ты взяла, что у нее на тебя зуб?
– Она выслушивает мои очаровательные шутки с каменным лицом. Не смеется и даже не улыбается.
– Фарли, она врач. Ты ходишь к ней не затем, чтобы ее развлекать.
– Да перестань! Люди становятся психотерапевтами только потому, что любят поржать над чужими проблемами.
– Если ты так считаешь, значит, психотерапия тебе действительно нужна. И мне тоже. Она всем полезна, но людям нашей профессии особенно. То, насколько ты симпатична или несимпатична как человек, не зависит напрямую от того, насколько ты смешная.
– Во-первых, как ты смеешь?! Во-вторых, она совершенно не хочет идти мне навстречу. Подчеркнуто игнорирует мои самоуничижительные излияния. Я даже рассказала ей про тот случай, когда ты посмеялся над тем, как я бегаю, а я вроде бы не обиделась, но потом мне приснилось…
– Офигеть, Джонс! Ты что – исполнила перед ней свой номер?
– Ничего я не исполняла, просто попросила объяснить мне мой сон с точки зрения теории Фрейда. Я бегу, за мной гонятся убийцы. Вдруг они останавливаются и начинают ржать. Естественно, я захотела узнать, означает ли этот сон, что мне надо подтянуть технику бега или что я ужасно не уверена в себе, если боюсь не произвести достойного впечатления даже на убийц.
– Давай вместе пообедаем. Мне надо тебя увидеть, чтобы понять, веришь ли ты сама в ту чушь, которую городишь.
– Ладно!
– Тогда через полчаса в кебабной возле клуба Ланса?
– Ладно.
Войдя, я замечаю Майера за одним из столиков на открытой террасе. Перед ним пустая тарелка из-под хумуса и ополовиненная пита с маринованной курочкой – моя любимая.
– Какого черта ты меня не дождался?
Он сидит, разведя колени в стороны. На нем джинсы. Когда он проводит руками по бедрам, у меня что-то екает внизу живота. В последнее время это случается со мной часто и каждый раз неожиданно. Если бы я по крайней мере знала, что вызывает такую реакцию, я бы старалась этого избегать. Раздражителем всегда оказывается какая-нибудь мелочь – жест Майера или брошенное им слово, или даже звук вроде кашля или вздоха.
На прошлой неделе он помог мне заправить машину и протер лобовое стекло. В какой-то момент рубашка на нем задралась, и я увидела полоску мускулистого торса с волосами ниже пупка. Меня бросило в холодный пот.
– Я сделал заказ без тебя, потому что не знал, профессиональный у нас будет обед или нет.
– То есть?
– Я не уверен, что останусь твоим менеджером.
– Майер! – плаксиво произношу я.
– Джонс, послушай. Мы договорились: я занимаюсь твоей карьерой при условии, что ты ходишь к психотерапевту. Я не хочу работать с тобой и видеть, как ты к чертовой матери чахнешь у меня на глазах. А ты зачахнешь, если не научишься наводить порядок в мозгах. Ты, конечно, можешь использовать юмор, орудовать им как хлыстом, но нужны и профессиональные инструменты. Душевное здоровье превыше всего. Я могу говорить с тобой об этом спокойно, безо всякого стеснения и даже без самоуничижительных шуточек именно потому, как ты уже догадалась, что я сам хожу к психотерапевту.
Майер складывает руки на столе и, склонив голову набок, смотрит мне прямо в глаза.
– Для комика ты слишком занудный, – обиженно замечаю я.
Он в притворном ужасе хватается за сердце.
– Погоди. Сейчас я скажу тебе, что ты должна пойти к финансовому консультанту и открыть накопительный пенсионный счет.
– Чудесно. Может, ты еще дрочишь на Дейва Рэмзи?[7]
– Нет, для этой цели я нашел подкаст с женщинами, которые говорят о криптовалюте.
Я знаю, что Майер шутит – он ведь шутит? – но при одной мысли о том, как он трогает себя под душем, со мной происходит нечто невообразимое. Воздух словно застревает в горле, желудок барахтается в невесомости. Нет-нет-нет-нет…
– Джонс? Да что с тобой, ради бога? Я же пошутил. Ты, кстати, сама начала. Неужели думала, что я не отвечу?
Я придвигаю к себе его бокал с пивом, делаю большой глоток и содрогаюсь.
– Какая гадость! Ладно. А можно мне хотя бы ходить к другому психотерапевту? С этой теткой я чувствую себя по-дурацки.
– Не-а. Мой порекомендовал именно ее.
Я гневно топаю ногой и со стоном запрокидываю голову. А потом говорю: «Хорошо», – и доедаю его питу.