Тара Девитт – Все сложно (страница 18)
– Я вел себя так со всеми молокососами, которые на тебе паразитировали, – шипит Майер.
– Никакой он не молокосос. Мы с ним ровесники.
– По сравнению с тобой он узколобый. Совсем не твой уровень.
Я поправляю сумочку на плече, не зная, как рассказать Майеру правду.
В итоге выяснилось, что я неверно оценивала Джо. Я думала, он вкладывается в наши отношения примерно так же, как я, то есть процентов на пятьдесят. Мы не каждый день разговаривали, но и не спали с другими людьми. Не признавались друг другу в любви, но обязательно встречались хотя бы раз в неделю. Так продолжалось месяцев пять.
Но вот наступил день его рождения. Майер, как назло (я, к своему ужасу, поздно спохватилась), запланировал недельный тур. Я должна была лететь в Сан-Франциско, оттуда в Окленд, а из Окленда в Сан-Хосе. Мы с Мариссой, которая уже успела стать незаменимой в качестве репетитора или даже няни Хейзл, договорились, что в середине нашего маршрута они к нам присоединятся: мы съездим в Алькатрас и сходим в театр на «Проклятое дитя» с отличным сурдопереводом – это будет ранний подарок малышке на день рождения.
К тому времени я уже начала замечать, что Джо не очень нравится быть на вторых ролях, хотя претензий он не высказывал. Я тоже решила не сотрясать воздух. Просто улетела, и все.
На третий день после нашего отъезда Хейзл заболела гриппом. Майер вернулся домой сразу же, я – через два дня, как только отвыступала.
Войдя в их квартиру, которая в то время готовилась к продаже (даже вещи были частично упакованы), я с порога почувствовала запах хлорки и лекарств. Майер и Хейзл болели в разных комнатах. Девочка уже шла на поправку. Грипп, конечно, ее ослабил, к тому же ей надоело питаться тем, что оставляла под дверью Марисса (надевавшая для этой цели нечто очень похожее на комбинезон химзащиты), зато у нее был телевизор и «Нетфликс» с субтитрами.
А вот Майер действительно тяжело болел. Я люблю шутить про гриппующих мужчин, но этому мужчине было действительно плохо. Я давала ему то мотрин, то тайленол, температура поднималась и падала, а потом поднималась снова, и так продолжалось трое суток. Бедолага ничего не мог есть, только пил, и я уже собралась везти его в больницу, когда ему наконец стало получше.
До болезни Майер отпустил что-то наподобие эспаньолки; за те несколько дней, на протяжении которых он вставал, только чтобы дойти до туалета, выросла настоящая борода.
Я усадила его на кровати, закутала, липкого от пота, в чистую простыню и начала кормить бульоном. И нахмурилась, не услышав возражений.
– Я думала, ты будешь протестовать.
Он посмотрел на меня печальными красными глазами и прохрипел:
– Поздно стесняться. Ты слышала, как меня рвет.
И я поняла: вот таким бывает Майер, когда он наиболее уязвим.
Я знала его как человека, который не прячется под маской юмора или едкой иронии. Если он и шутил, то чаще всего затем, чтобы поддержать меня. Он упорно работал над собой ради дочери, постоянно заботился о тех, кто ему дорог. Но вот сейчас со мной он немного расслабился. Я удостоилась привилегии: он впустил меня во всей моей шумной, насмешливой и вульгарной красе в тот стальной пузырь, при помощи которого старался заслонить себя и Хейзл от внешнего мира.
По какой-то необъяснимой причине Майер позволил мне постучать в секретную дверцу и беззастенчиво вторгнуться на его территорию. Было видно, что он смущен и пытается, фигурально выражаясь, задержать меня на пороге, чтобы успеть навести у себя хоть какой-то порядок. Но я не стала ждать: взяла и вошла.
– Тебе идет борода, – сказала я, проведя большим пальцем по отросшей щетине.
Часов через шесть после того как Майер впервые за долгое время смог съесть немного бульона с крекерами, я, измотанная то ли беспокойством, то ли недосыпом, наконец решила вернуться к себе. На ступеньках перед дверью сидел Джо.
– Привет…
– Не волнуйся, Фарли. Много времени я у тебя не отниму.
– Что? О чем ты?
– Я был на вечеринке у Ланса – мы с друзьями праздновали мой день рождения…
Только теперь до меня дошло. Черт! Я же его не поздравила! Даже сообщения не прислала!
– Так вот Ланс сказал мне, что ты уже четыре дня как дома. Я-то думал, что ты еще в Сан-Франциско, а ты вернулась и даже не дала мне знать.
– Извини, Джо, мне жаль, что так вышло, – ответила я и мысленно прибавила: «А еще я еле держусь на ногах. Поскорее бы отделаться от тебя и завалиться спать».
– Знаешь, я был бы рад сказать, что все нормально, только на самом деле не нормально. Я устал быть для тебя удобным, устал под тебя подстраиваться. Я очень старался. С пониманием относился к тому, что ты так увлеченно занимаешься своей карьерой. Но, Фарли, себя на сцене ты ставишь, по-моему, выше себя настоящей. Ради того, чтобы быть успешным комиком, ты готова отказаться от собственного счастья, забыть о других сторонах своей личности. Ты не можешь поесть, ничего не записав за эти тридцать минут. В ресторане ты должна наблюдать за соседями, чтобы потом придумать про них какую-нибудь шутку. А позвонить мне в день рождения – к сожалению, черт возьми, не должна.
Джо вздохнул, и я поняла: не такой уж он простой и легкий, каким я его считала. И все, что он говорит, – правда.
Ну или почти все. Кое с кем я все-таки бываю самой собой. С Майером, с Хейзл. Пожалуй, даже с Мариссой.
Но с Майером – точно.
Когда мы вместе, я раздражаюсь, если нужно что-нибудь записать. Мне слишком хорошо и потому очень не хочется отвлекаться. Отвлечься все-таки приходится, чтобы потом не забыть шутку. Но весь тот материал, который я записываю во время встреч с Майером, берется из того, что мы говорим или делаем. Я ничего из себя не вымучиваю.
Джо ушел, не сказав больше ни слова, и я его отпустила.
Всего лишь раз он прислал мне ночью сообщение, а следующим же утром извинился.
Я не переживала из-за нашего расставания. По крайней мере до тех пор, пока не заметила, что его исчезновение из моей жизни совершенно не отразилось на моем самочувствии. Тогда-то я и решила откровенно поговорить с психотерапевтом – доктором Деб. Впервые в жизни я всерьез задумалась о том, что происходит со мной как с человеком и к чему приведет моя тенденция смотреть на многие вещи отстраненно.
И наконец поняла: я использовала одного мужчину для удовлетворения своих потребностей, в то время как мое сердце было занято другим.
– Фарли? Надеюсь, этот Джо… ничего такого не сделал? – спрашивает Майер, возвращая меня в настоящее.
В его голосе звучат угрожающие нотки.
– Нет-нет. Просто… мы перестали друг другу подходить и давно не встречаемся. – Я пожимаю плечами. – Тут не о чем говорить. Правда.
Майер кивает, продолжая смотреть на меня как-то странно. Мы оба уже вышли из машины, и он спрашивает:
– Ну что? Готова?
– К сбору яблок? Конечно! Мы, девушки, с детства мечтаем сорвать запретный плод. Вопрос в том, готов ли ты, – смеюсь я.
– А что может пойти не так? – удивляется Майер, и мне в голову тут же приходит ответ: «Для многих людей эти слова становятся последними».
Глава 12
«Иногда, если дорога нехоженая, то это потому, что по ней действительно лучше не ходить».
– То есть как это «закрыто»? – переспрашиваю я с негодованием подростка, которому сказали, что вайфая нет. – Сейчас ведь разгар осени!
– Именно поэтому, сэр, мы закрылись не в субботу, а в среду. Сегодня здесь проходит частная вечеринка, – отвечает мальчишка-привратник.
– Майер, ничего страшного, пойдем, – успокоительным тоном говорит Фи.
Еще раз испепелив парня гневным взглядом, я со вздохом беру ее за руку. Мы ехали сюда два часа, почти не расцепляясь. Она поглаживала большим пальцем тыльную сторону моей ладони. Ощущение было немного непривычное, но чертовски приятное. Во всяком случае, для меня.
Садимся в машину и выезжаем с парковки. Фарли молчит. Вряд ли она расстроена тем, что не удалось пособирать яблоки. Нас обоих охватывает странная напряженность.
Когда мы встречаемся в присутствии Хейзл (на этой неделе, например, готовились к школьному концерту), все идет как по маслу. Когда же мы остаемся вдвоем, разговор тоже клеится неплохо, однако в воздухе сквозит какая-то тяжесть, и кровь как будто с трудом пробивается по жилам. Так себя чувствуешь, если надолго задерживаешь дыхание. Я начинаю следить за тем, что говорю, потому что хочу нравиться Фарли. Я с самого начала ею восхищался, но постепенно мое восхищение переросло в нечто такое, от чего уже не отвертеться. Мне неспокойно и неловко. Я снова подросток, состоящий из страхов и необузданных гормонов. Не то чтобы мне всего этого не хотелось. Просто… наверное, не сейчас. Пока я словно бы не совсем устойчив.
Откровенно говоря, я уже начинаю жалеть, что ввязался…
А вдруг и Фарли чувствует то же самое? Чтобы отделаться от этих мыслей, я сворачиваю на грунтовую дорогу. Машину окутывает облако пыли.
– Майер, ты куда? – спрашивает Фи.
Глядя в ее озадаченное лицо, я отвечаю:
– Джонс, черт побери, мы не вернемся домой без яблок!
Мне почему-то очень надо, чтобы наше сегодняшнее свидание состоялось. Такое ощущение, что у меня перед носом песочные часы и я не могу спокойно смотреть, как песчинки бегут впустую.
В памяти всплывает множество моментов, когда что-то могло бы случиться, если бы не какое-нибудь «но».