Тара Девитт – Все сложно (страница 19)
– Не зря же мы приехали в такую даль? Сад – вот он. Давай войдем, и все, – предлагаю я.
На лице Фи проступает веселая улыбка.
– Почему бы и нет?
Мы выходим из машины, беремся за руки и идем по направлению к яблоневому саду.
– Господи, Майер! Он же огромный!
– Ты сможешь, Фи. Потерпи еще немного.
– Я без сил. Ноги не двигаются, – стонет Фарли.
Я поднимаю глаза на очередной холм, который нам предстоит покорить, и морщусь. На мне рубашка с длинными рукавами. Я завязал ее узлом на животе, но все равно потею. Фарли еще менее комфортно, чем мне.
– Я одета не для альпинизма, Майер, – жалуется она. – Я одета для сбора яблок, а мы еще ни одного не сорвали.
Фарли догнала меня и, нагнувшись, уперлась ладонями в колени, чтобы отдышаться. На ее одежду я сразу обратил внимание – джинсовый комбинезончик на пуговках долго маячил у меня перед глазами, причем так облегал фигуру, словно был на ней нарисован. Крепкая аппетитная попка постоянно притягивала мой взгляд. Пришлось сделать над собой усилие и вырваться вперед. А в голове у меня вертелось все то, что я услышал и прочел об этой заднице за несколько лет.
Я-то хотел подняться на холм, чтобы сфотографироваться с Фарли на фоне красивой панорамы – это одно из заданий, которые мы получили от наших пиарщиков. Но пока никакой панорамы нет и в помине. Мы поднимаемся все выше и выше, а вокруг сплошные деревья – густое облако, пестреющее всеми цветами осени. Коричневый, оранжевый, желтый, красный – этот фон как будто специально создан для Фарли. Только она вся лоснится, и вид у нее недовольный.
Я тоже ненавижу ноябрьскую жару. Для Фи идеально подошел бы городок наподобие тех, которые показывают в сериалах на канале «Лайфтайм». Такой, где три месяца длится настоящая многоцветная осень и воздух остается прохладным, даже когда светит солнце.
– В Лос-Анджелесе в это время года паршиво, – говорю я.
– Если честно, Майер, я не думала, что мы на самом деле будем собирать яблоки.
– А что же ты планировала делать?
– Просто погулять, послушать, как под ногами хрустят листья, попробовать какой-нибудь яблочный напиток, слопать кусок яблочного пирога. Сфотографировать тебя с яблоком во рту, как жареного поросенка. Может, сделать свечку своими руками или поразвлекаться с маслобойкой. Купить музыкальную подвеску у старичка, который месяцами вырезает безделушки из дерева в своей горной хижине и спускается только в ярмарочные дни. Он отшельник и с посторонними держится грубовато, зато души не чает в своей одноглазой собаке, а еще в хозяйке местной пекарни…
– Подожди-ка, – говорю я, прервав этот монолог. Фарли запросто напишет подробную биографию любого незнакомого человека, если дать ей шестьдесят секунд. – Кажется, я кое-что увидел. Сейчас вернусь.
– Майер! – хнычет Фи.
Я возвращаюсь трусцой, окрыленный. В руках у меня трофеи. Но Фарли смотрит на меня недоуменно и чуть ли не с отвращением.
– Вот, принес тебе орудие для сбора яблок. И корзинку. – Я пытаюсь сунуть это ей в руки, а она делает шаг в сторону и как будто бы ищет что-то взглядом. – Какого черта ты высматриваешь? – спрашиваю я, вертя головой.
– Тут должна быть машина времени или портал, из которого ты вышел с такой добычей.
Я закатываю глаза и бросаю палку с корзинкой на землю, а Фарли смеется:
– Майер! Да ладно тебе! С этой древней штуковиной ты правда был похож на того злого фермера с известной картины. Ну я и не удержалась.
Она права. Деревянный шест с ржавыми загнутыми спицами на конце напоминает скрюченную руку Фредди Крюгера. Мой энтузиазм улетучился. Я поворачиваюсь и иду в сторону машины.
Так, по крайней мере, задумано… Черт, да здесь настоящий лабиринт!
– Постой! – кричит Фарли. – Ты что, правда сердишься?
– Нет, Фи, не сержусь, – отвечаю я тоном, опровергающим мои слова.
– Значит, ты устал, – говорит она и подскакивает ко мне. – Неудивительно. Я тоже устала. На ногах у меня волдыри, задница вспотела – ситуация как из рекламы чудо-крема «Голд Бонд». Если бы у нас было настоящее свидание, то таким манером ты точно не прорвался бы на первую базу.
– Хорошо, что оно у нас не настоящее, – выпаливаю я, не успев прикусить язык. Я понимаю: Фарли пытается меня раздразнить, и сейчас я сыграл ей на руку. – Знаешь что? – огорченно вздыхаю я. – Все это, конечно, должно было получиться совсем не так. Извини. Как ни стараюсь, выходит ерунда. Наверное, тебе все-таки стоило взять на роль бойфренда какого-нибудь футболиста.
Сказав это, я тут же начинаю придумывать, как теперь выкрутиться.
– Давай поцелуемся, – говорит Фарли.
Вот уж не ожидал. Почти уверенный в том, что не ослышался, я все-таки встряхиваю головой и переспрашиваю:
– Прости, что?
– Я серьезно. Ничего смешного с нами сегодня не происходит, то есть в плане нового материала день безрезультатный. Тогда, может быть, имеет смысл поработать над второй нашей задачей? Если мне придется позировать перед фотографами и прилюдно нежничать с посторонним мужчиной, это будет еще более стремно, правда? Разумеется, я не хочу на тебя давить, чтобы ты поцеловал меня немедленно. Однако бросаться к тебе на шею при посторонних я тем более не буду. При Хейзл мы тоже весьма ограничены. А скоро тот футбольный матч, на котором нас будут фотографировать, чтобы начать меня раскручивать… Конечно, если тебе неприятно, то не надо. Естественно. Само собой. С другой стороны, если ты не против, то, может быть, нам стоило бы просто поцеловаться и…
– Ты
Вообще-то я не люблю прерывать Фарли: ее словесное недержание кажется мне довольно милым. Но дело срочное: я должен прямо сейчас задать вопрос и получить ответ. Мой голос звучит напряженно, в нем слышится отчаяние, которого Фарли, надеюсь, не уловит.
– Да, – говорит она и моргает. – По причинам, упомянутым ранее.
Что еще за причины? Не помню… Мой мозг как будто ослеплен белой вспышкой. Так бывает, когда посмотришь на солнце, а потом закрываешь глаза и видишь одно всплывающее световое пятно за другим. Я все еще пытаюсь избавиться от этого ощущения, когда Фарли спрашивает:
– Ты хочешь поцеловаться со мной?
– Да, – срывается у меня с языка. – По ранее упомянутым причинам.
Мы делаем шаг навстречу друг другу. Я судорожно ищу какое-нибудь оправдание происходящему, но ничего не нахожу. Ну и ладно. Ей это зачем-то нужно. А я всегда рад помочь.
– Фи… – говорю я, беря ее за руку. – Ты уверена?
Вместо ответа она медленно поднимается на цыпочки, скользит ладонью вверх по моему предплечью и еще выше, к воротнику рубашки. Я чувствую легкое прикосновение ее пальцев к своей шее, вижу влажные волосы, прилипшие к вискам, тушь, чуть-чуть расплывшуюся под левым глазом. Фарли поглощена какими-то мыслями, ее взгляд затуманен. В ней ощущается такая мягкость, от которой у меня что-то екает в груди. Эта, тихая, сторона ее натуры пробуждает во мне своего рода жадность. Меня привлекает ее задумчивость. Но не ее неуверенность, которую я хочу развеять поцелуем.
Моя рука ложится на плечо Фарли, гладит пульсирующую кожу над ключицами. Проведя по розовой нижней губке большим пальцем, я наклоняюсь и прихватываю ее своими губами.
Фи отвечает мне. В этом поцелуе, поначалу осторожном, сразу же чувствуется вся она: то, как она вошла в мою жизнь, как ведет себя на сцене, как разговаривает. За твердым нажатием следует более нежное и более свободное, с привкусом фруктово-мятной жвачки, за неожиданным, почти болезненным укусом – влажное поглаживание. Когда ее язык прикасается к моему, я запускаю пальцы ей в волосы и натыкаюсь на что-то спиной. Дерево? Наверное. Фарли прижимается ко мне. Я веду ладонью вниз по ее спине. Когда я на секунду высвобождаю губы, она издает короткий обиженный стон. Этот звук отдается у меня внизу живота, и я, хрипло буркнув непечатное слово (именно сейчас оно кажется уместным), теряю остатки самообладания. Мы переворачиваемся. Осторожно прислонив Фарли спиной к дереву, я хватаю ее за бедро и коленом размыкаю ей ноги.
– Эй! Какого черта вы там делаете?
Глава 13
«Любовь, выросшая из дружбы, – главная составляющая счастливой жизни».
Майер застывает. Не отрывая глаз от моего лица, он широко распахивает их и только через секунду, скользнув взглядом по моим губам, выпрямляется, чтобы заслонить меня собой.
– Извините! – кричит он тому, кто прервал наш тет-а-тет.
Выглянув из-за его широкой спины, я вижу, что к нам приближается невысокий пожилой мужчина в комбинезоне. Майер подбирает с земли палку с корзинкой и протягивает ему.
– Хм… Ваше?
Мужчина смотрит на эти орудия, хмурится, потом опять поднимает глаза на Майера и, упершись кулаками в бока, отвечает:
– Неужто я выгляжу таким старым? Этим штуковинам двести лет, сынок.
– Ха! – фыркаю я и, уже не прячась, протягиваю руку. – Здрасте. Извините за вторжение. Мы немного заблудились.
Мужчина перестает хмуриться. Он ниже меня, у него всклокоченные белые волосы, сросшиеся черные брови, похожие на гусеницу, карие глаза и пухлые румяные щеки. Теперь он улыбается, и я, конечно же, улыбаюсь в ответ. Кажется, что передо мной оживший садовый гном.
– Вы не то чтобы помешали мне, мисс, а просто я вижу, что вы и правда заплутали, – усмехается незнакомец.
– Уже уходим. Еще раз извините, – говорит Майер.